-- Как у вас жеребцы стерегут, ходя на веревке, привязанной за шею, словно сторожевые псы, ваших жен и детей, когда вы в отлучке, так стерегут нас гепарды от нечаянного нападения, -- будь то люди или животные -- безразлично. Вот смотри!
Вестник невольно вздрогнул, но овладел собою, овладел быстро, как человек, жизнь которого полна подстерегающих его опасностей.
Один из зверей эластичным движением, плотно прижавшись к земле, подполз к мирзе Низаму и затих в ожидании, подогнув под себя свои длинные ноги. Светящиеся зрачки его круглых глаз, окаймленных черными браслетами с большими чернильного цвета зигзагами на углах, были внимательно устремлены на старца. В них виднелись преданность и желание понять, какой услуги от него ждут.
-- Ты видишь, сын мой, он не боится даже огня, -- произнес мирза Низам и ласково провел ладонью руки по блестящей на свету от костра шерсти, -- он не боится огня, потому что он умнее льва и смелее тигра, он только слабее их и не умеет воровски лазить по деревьям, как последний, но зато на бегу он машистее борзой собаки.
-- Ты сам его вырастил, мирза Низам?
-- Да, сын мой. Я сам его вырастил, сам его выкормил... Он совсем ручной. Как сокол. Ведь его удерживала до сих пор тонкая веревка, которую ему и в голову не приходило перегрызть.
-- Гарра! -- позвал он гепарда.
Тот оскалился и длинным жестким языком лизнул ему руку.
-- Видишь, он как малый ребенок! Бараны и птицы бродят около него в Кон-и-Гуте, но он даже и не взглянет на них. Все гепарды у нас такие. Попадаются злые и трудно приручаемые, -- иной раз надсмотрщик жалеет, что у него нет кнута из гиппопотамовой кожи, -- но мы добиваемся лаской большего, чем наказанием. И, в конце концов, все они приручаются.
-- Неужели?