-- Молодой джентльмен не проснется ранее завтрашнего утра, господин профессор! Я принял все меры к этому.
Фон Вегерт судорожно тряхнул головой.
-- Вам неудобно, сэр? Приходится немного потерпеть. Вы, впрочем, должны извинить меня: я только выполняю полученные мною инструкции. Позвольте, я перевяжу узел, -- я, кажется, несколько сильно стянул вас, -- добавил он с улыбкой. -- Но только вы должны обещать, что не будете пытаться причинить себе излишнее огорчение. Если, сэр, -- и голос Ли-Чана зазвенел угрозой, -- вы начнете вести себя беспокойно, я приму, будьте уверены, немедленно решительные меры.
Вместе с этими словами китаец взметнул вверх левую рук и затем медленным движением опустил ее кисть вниз, оттянув в сторону большой палец.
Фон Вегерт знал значение этого знака, употребляемого в самой глухой провинции Китая -- Сум-пан-тине в торжественных случаях умерщвления человека, осужденного законом.
-- Но если он сумпантинец, -- пронеслось у него в мыслях, -- то ведь он мог бы заменить мне всю ту литературу, которую я бесплодно ищу об этом, никому не известном уголке земного шара! Он мог бы рассказать мне историю этой майолики, которая лежит в моем сундуке и ждет своего определения! Ах, если бы он догадался развязать мне рот!
Ли-Чан как будто угадал мысль фон Вегерта.
-- Вы хотите меня спросить о чем-нибудь, господин профессор? Что же, если вы будете вести себя смирно, то через непродолжительное время я освобожу вашу руку от этой неприятной повязки, и вы сможете написать мне о ваших желаниях. Право же, мне самому неловко, глядя ка вас. Очень сожалею, господин профессор! Но вы сами виноваты. Вам нужно было только согласиться на просьбу оставить мысль об этой несчастной кон-и-гутской экспедиции, -- и все было бы прекрасно!
Фон Вегерт удивленно вскинул глаза.
-- Ваше решение непоколебимо, господин профессор?