-- О, господин профессор! Я только выполняю поручение, очень тяжелое поручение, в силу неизбежной необходимости! -- сказал он. -- Но продолжу свою мысль.
Я думаю, что только так и объясняются обычные в истории науки случаи, когда теоретические представления давали возможность с большой уверенностью предсказать будущие открытия и когда смелые гипотезы служили путеводной нитью в развитии положительного знания. Ведь Менделеев и Лотар Мейер, устанавливая законы периодичности химических элементов, указали с точностью в своей системе места еще не открытых в их времена элементов с определенными свойствами. Или хотя бы Леверье и Адамс, которые, изучая Уран, определили положение в мировом пространстве Нептуна, впоследствии и оказавшегося в указанном месте! Гамильтон предсказал преломление лучей -- коническую рефракцию, Максуель -- тождество света и электричества, ваш соотечественник Гофмейстер -- существование связи между споровыми и семенными растениями...
Фон Вегерт качнул головой. Осведомленность китайца в разнообразных областях знания сбивала его с толку. Он никак не мог решить, кого он перед собой видит: с одной стороны, Ли-Чан казался опытным профессионалом-грабителем и убийцей, с другой -- это был корректный господин с незаурядными мыслительными способностями.
Фон Вегерт решил слушать его дальше, тем более, что Ли-Чан говорил с видимым удовольствием, -- словно ему хотелось поделиться своими мыслями с человеком, который его понимал с двух слов.
-- Я думаю, -- продолжал китаец, -- этим же объясняется и то поразительное на первый взгляд обстоятельство, что весьма многие открытия совпадали во времени, как, например, открытия Леверье и Адамса, Менделеева и Лотара Мейера, о которых я только что сказал. Ньютон и Лейбниц одновременно и независимо друг от друга вводят в науку дифференциальное исчисление, Снеллиус и Декарт -- законы преломления света, Лобачевский и Гаусс -- последнюю аксиому Эвклида о параллельных линиях. Мейер, Гельмгольц и Джоуль -- закон сокращения энергии. Шлейден и Шванн -- клеточную теорию, Дарвин и Уоллес -- теорию естественного отбора, которую они прочитали в Линнеевском обществе в один и тот же день, 1-го июля 1858 года! Вант-Гофф и Ле Бель -- учение о пространственном расположении атомов. Когда Кальсте читал во французской Академии наук свой доклад о сжижении газов, президентом была получена депеша из Женевы от Пикте о том же! А сколько ученых должны поделить свою славу первого открытия или изобретения со своими предшественниками, только опоздавшими с оглашением добытых открытий и изобретений! В лабораторных журналах русского ученого Ломоносова можно, говорят, найти несколько первоклассных открытий, впоследствии прославивших не одно имя в Европе! В посмертных рукописях Карно изложены основные принципы закона сохранения энергии Джоуля и Роберта Мейера, среди бумаг Клода Бернара найдена рукопись с экспериментальными доказательствами энзимного характера спиртового брожения, который был установлен затем Эдуардом Бухнером...
Да, господин профессор! В сущности, среди великих изобретений, которые преобразовали лицо мира, нет ни одного, относительно которого можно было бы сказать, что это создано одним человеком! Нет, ваш Ницше не прав с своей индивидуалистической точкой зрения: в основе открытий и изобретений, словом -- ученой деятельности вообще -- лежит другой принцип -- принцип коллективизма! Во всяком случае, должен лежать. Иначе посмотрите, что получается! В России -- Попов, в Италии -- Маркони почти одновременно изобретают беспроволочный телеграф, Каньяр-Латур и Шванн задолго до Пастера создают биологическую теорию брожения, но начинается спор о приоритете! Наконец, находят формулу, что честь научного открытия закрепляется за тем, кто первый ясно и определенно его формулировал для закрепления за наукой. Поэтому все знают о Рентгене с его х-лучами, проходящими сквозь непроницаемые для света тела, но мало кто знает о Ленаре, открывшем их, в сущности, первым. Знаменитый Рамзай открыл аргон, который сто лет тому назад был открыт Кавендишем, опередившим также не менее знаменитого Лавуазье в вопросе образования воды при горении водорода и кислорода... А случай с Либахом! Ведь бром был открыт не Баляром, а именно им, хотя он его принял за нечто другое и оставил без внимания, -- ошибка, которую он ведь, как вы знаете, не мог себе простить всю жизнь!
Ах, господин профессор! Право же, нет темы более увлекательной для разговора, чем эта, и я более чем огорчен тем обстоятельством, что не имею возможности выслушать ваше мнение. Может быть, вы воспользуетесь карандашом?
Фон Вегерт написал:
Меня всегда интересовало значение случая в жизни человека с научной точки зрения. Я много думал над тем, как вечные и неизменные законы логики по необъяснимому капризу случая рушатся, все привычные расчеты человеческого ума падают, как карточный домик. Особенно это ощутительно в науке, где, благодаря случаю, весьма часто теряется вся нить исследования. Благодаря случаю иной раз роняется само достоинство науки. Впрочем, бывает и наоборот: часто случай помогает решить задачу.
Фон Вегерт положил карандаш и протянул листок Ли-Чану.