Ленин не хуже Полонского знал мелкобуржуазную природу крестьянства, но он, говоря о крестьянстве, подчеркивал не то, что раз'единяло его с рабочим классом, а то, что об'единяет, что есть общего у рабочего класса о крестьянством. Именно на этом и держится союз рабочего класса с крестьянством.
Полонскому дело представляется так, будто в деревне ничего не происходит, как будто колхозное движение, принявшее такой гигантский размах, ничего не изменило в психике крестьян. Уже одни факты перехода к коллективизации целых крестьянских районов показывают, что в психике крестьян произошли большие психические изменения под влиянием советской экономики, под влиянием агитации и пропаганды за коллективную жизнь рабочего класса и его коммунистической партия.
Чтобы определить задачи в области литературы в нашу эпоху, я позволю себе привести мнение Маркса на сей счет. В книге "Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта" Маркс писал; "Социальная революция XIX века может почерпать для себя поэзию не из прошлого а только из будущего. Она не может даже начаться, пока не вытравлены все суеверия прошлого. Прежде революции нуждались в великих исторических воспоминаниях, чтобы обмануть самих себя относительно своего истинного содержания. Революция XIX столетия, чтоб найти свое истинное содержание, должна предоставить мертвым погребать своих мертвецов. Там фраза была выше содержания, здесь содержание выше фразы".
Марко здесь только в одном ошибся. Социалистическая революция началась не в конце XIX столетия, а в начале XX, но из-за этого значение марксовой постановки вопроса не умаляется ни на иоту. Она сохраняет всю свою свежесть и злободневность. Поэзию для себя наша Октябрьская революция может почерпать не из прошлого, а только, из будущего.
К этому надо лишь добавить то, что говорил Маркс по отношению к философам: "Философы лишь об'ясняли мир: так или иначе; но дело заключается в том, чтобы изменить его". Это в полной мере применимо и к писателям. Нужно стимулировать активную работу писателя над переделкой самого себя и активную роль художественней литературы в переделке мира, а не тормозить того и другого.
Так ставил вопрос о поэзии Маркс. И с этим находится в полном согласии постановка вопроса об "исключительных эпохах" у Плеханова. Но зато нет "согласия" у Полонского ни с Марксом, ни с Плехановым. Нет у него согласия и с естествознанием. Но может быть, только мы придирчивы к тов. Полонскому? Не об'яснит ли тогда Полонский, почему "Правда" от 4/XII--1929 г., No 284, в редакционной; статье "За консолидацию коммунистических сил пролетарской литературы" поставила Полонского за одну скобку с Троцким и Воронским, и отметила заслугу РАПП в борьбе с их оппортунистическими теориями в области литературы?
Мы проследили шаг за шагом важнейшие положения Полонского и видим, что он каждый раз попадает в положение того человека, который, увидев похороны, говорил: "Носить бы вам -- не переносить, возить бы -- не перевозить", а попав на свадьбу, говорит "Канун, да ладан".
Что и говорить -- незавидная доля! {Что касается вопроса о переименовании О-ва крестьянских писателей, то Полонский говорит явную неправду, когда заявляет, что ему не ответили на Батрак, ни Бескин. Ответ был дан т. Бескиным на пленуме же ЦС ВОКП. Но это -- вопрос тактический. Остановиться на нем сейчас не дозволяют размеры газетной статьи.}
"Литературная газета", No 4 , 1930