О сем солнце учитель нашего мнимого пророка, прославившийся призраками и мысленными своими странствованиями в небесах и в аде, но почитаемыми им существенными, в одном сочинении своем так говорит: "Что солнце есть в свете бестелесном, в том я уверить могу, понеже я его видел. Оно кажется быть подобным такому же огненному шару, как наше солнце, и почти такой же величины; оно удалено от ангелов так, как наше удалено от человеков; оно не восходит и не заходит, как наше, но пребывает неподвижно между зенитом и горизонтом, почему ангелы и наслаждаются вечным светом и беспрерывною весною".
Он, по обыкновению своему, для извинения себя в частых своих противоречиях и в безобразности своих предложений не оставил прибавить: "Итак, радея моим читателям, увещеваю их быть осмотрительными и не судить меня, не поняв прежде моих мыслей; и ежели хотят они разуметь меня, то надобно иногда взор свой простирать далее того, нежели что я говорю, ибо и по долгу и из осторожности я оставляю многое неизъясненным". Но мы увещеваем мнимого обладателя откровенной премудрости по долгу человеколюбия, чтоб он простирал взор свой к здравому рассудку и прекратил бы свои бредни как изъясняемые, так и неизъясняемые.
Весьма нужна была ему осмотрительность, чтобы не делать всевышнее существо квадратом и потом не определять ему только одной части из оного, ибо он говорит: "Первый бок квадрата, яко база, основание, или корень прочих трех, есть изображение существа первого, единого, всеобщего, которое явило себя во времени и во всех произведениях чувственных, но которое, будучи самого себя причина и источник всякого начала, имеет свое жилище особо от чувственного и от времени..."
По долгу почтения всякой твари к сему существу, источнику всех начал, он должен был удержаться называть оное боком квадрата и отсылать его в особливое жилище. Если бы он сам наблюдал осмотрительность, предписываемую им читателям, то бы он, так неистово и дерзновенно о всевышнем существе не рассуждал. "Второй бок (квадрата) принадлежит сей причине действующей и разумной...
Третий бок есть тот, который означает все содействия, какие бы они ни были, то-есть как телесные и чувственные, так и невещественные и которые вне времени...
Чрез четвертый бок,-- говорит он,-- должно разуметь разные начала, действующие во временном отделении, то-есть как те, которые обладают разумными способностями, так и те, которые чувственные токмо и телесные способности имеют..."
Такая богословия весьма приличествует той физике, в которой преподается, что начало миру сему было осенью, а разрушение и конец его воспоследует летом. Она совершенно согласуется со всеми нелепостями сего мечтателя, но не приличествует величеству всемогущего создателя! И безумная мысль, что он есть бок одного квадрата, противна есть почитанию, которое все творение воздавать ему долженствует.
"Итак, рассматривая прилежно четвертый бок сего квадрата, человек научится воистину знать цену его и преимущество. Тут увидит он ясно заблуждения..." Тут воистину увидит каждый благоразумный читатель, до какой степени юродства развращенное воображение достигнуть может.
"Но известно, -- присовокупляет он, -- что человек не может уже ныне взирать на сей квадрат с той стороны, с какой мог прежде, и что из четырех разных отделений, содержащихся в нем, занимает ныне самое незнатное и мрачное, когда, напротив, в первобытности своей занимал первое и светлейшее". Как мог человек занимать в сем квадрате место первое и светлейшее, когда в оном же квадрате, по определению премудрого богослова, занимает первый бок "первое существо, источник всех начал"? Хотя сей "химерический квадрат не может никому быть понятен, однако противоречие, определяющее человеку первое и светлейшее место там, где первое существо присутствует, ясно и внятно. Вот и другое противоречие, которое еще яснее!
"Нет у него (у человека) более сего преимущества драгоценного, которым он наслаждался во всем его пространстве, когда, имея место свое между квадратом временным и между тем, который вне времени, мог читать вдруг и в том и в другом..." Если человек занимал место между квадратом временным и между тем, который вне времени, и когда он, находясь между обоими квадратами, мог читать вдруг и в том и в другом, каким же образом он мог занимать в божественном или вневременном квадрате первое и светлейшее место? Ибо всякому, не лишенному рассудка, известно, что неразделимое, или вещь, не могущая претерпеть разделения без повреждения, не может быть в одно время в двух местах отделенных.