Di, s'altri mai qui guinse, e se più avance,
Nel mondo, ove corriamo, have abitante?...
Онъ отвѣчалъ мнѣ на грубомъ Англійскомъ языкѣ, который въ устахъ мореходцевъ еще грубѣе становился, и божественные стихи любовника Элеоноры безъ отвѣта исчезли въ воздухѣ:
Быть можетъ, ихъ Ѳетида
Услышала на днѣ,
И, лотосомъ вѣнчанны,
Станицы Нереидъ
Въ серебряныхъ пещерахъ
Склонили жадный слухъ
И сладостно вздохнули,