По смерти стараго чудака, лорда Вилльяма Байрона, двоюроднаго дѣда будущаго поэта, новый лордъ и пэръ поступилъ подъ опеку лорда Карлейля. дальняго своего родственника, и отправился съ матерью изъ Абердина въ Ньюстедъ. Но Байронъ на-всегда сохранилъ теплое воспоминаніе о мѣстѣ, гдѣ провёлъ свое дѣтство. Ему всегда доставляла особенное удовольствіе встрѣча съ жителемъ Абердина, и когда Вальтеръ-Скоттъ, уроженецъ Шотландіи, посѣтилъ его въ Венеціи, онъ много говорилъ съ нимъ о любимѣйшихъ мѣстахъ и, особенно, о гротѣ Калласъ, гдѣ и теперь ещё стоитъ грубая статуя шотландскаго воина. Замокъ Ньюстедъ находится въ Ноттингамѣ. Это готическое зданіе стоитъ надъ озеромъ, въ которое глядятся разрушающіяся стѣны его. Внутренность сохраняла ещё видъ древняго монастыря, со множествомъ келій, съ полу-обвалившимися залами. Что же касается окрестностей, то вокругъ лежали обнажонныя поля, такъ-какъ покрывавшіе ихъ густые лѣса были вырублены покойнымъ владѣльцемъ.
Въ 179У году мистриссъ Байронъ отвезла сына въ Лондонъ и помѣстила его въ школу доктора Глепи, гдѣ онъ пробылъ дна года -- и во всё это время не переставалъ лѣчить свою больную ногу, которая была нѣсколько согнута въ колѣнѣ.
При изумительныхъ способностяхъ, никогда почти или очень рѣдко выучивая уроки, Байронъ, по свидѣтельству доктора Глени, имѣлъ въ исторіи и поэзіи знанія, далеко превосходившія обыкновенныя границы знаній этого возраста, и находилъ въ его библіотекѣ много книгъ по своему вкусу, которыя перечитывалъ по-нѣскольку разъ. Достойный докторъ очень любилъ своего маленькаго питомца и всячески заботился объ увеличеніи его познаній; но, не-смотря на его совѣты, увѣщанія и просьбы, мать Байрона, страстная, своенравная и безразсудная, всячески старалась прерывать это ученіе- Ей казалось, что мало сроку на отдохновенье отъ субботы до понедѣльника -- и она оставляла у себя сына на цѣлыя недѣли, окружая его большимъ знакомствомъ, безъ всякаго выбора. Въ это вмѣшался лордъ Карлейль и нѣсколько разъ прекращалъ такое глупое баловство. Глени хотѣлъ даже прекратить субботніе отпуски молодаго лорда домой; но сцены съ матерью -- способныя вывести изъ терпѣнія человѣка менѣе усерднаго и добросовѣстнаго -- помѣшали ему въ этомъ. Мистриссъ Байронъ, въ припадкахъ гнѣва, которые нельзя было назвать, какъ гнѣвъ сына, молчаливымъ бѣшенствомъ, имѣла обыкновеніе такъ шумѣть, что её слышалъ весь домъ, и докторъ однажды имѣлъ неудовольствіе слышать, какъ одинъ товарищъ сказалъ Жоржу: "Байронъ, твоя мать дура!" на что тотъ отвѣчалъ мрачно: "я знаю".
Недовольная медленностью успѣховъ своего сына, мистриссъ Байронъ упросила лорда Карлейля перевести его въ публичное училищѣ, что и было исполнено въ 1801 году. Новое училище, въ которое поступилъ молодой лордъ, была знаменитая школа въ Гарро. Первое время шумъ публичной школы былъ тягостенъ для довольно-робкаго и отчасти дикаго въ то время характера Байрона, и онъ потомъ признавался самъ, что года полтора ненавидѣлъ Гарро. Но жажда дѣятельности и симпатіи, составлявшая основаніе его характера, впослѣдствіи побѣдила это отвращеніе, и -- вначалѣ несообщительной -- нашъ герой скоро сталъ зачищикомъ всѣхъ игръ, предпріятій и шалостей, какія только затѣвались въ школѣ. Вотъ что говоритъ самъ Байронъ о своей школьной жизни: "Въ осьмнадцать лѣтъ я ещё не прочиталъ ни одного журнала, какъ ни странно это. Но общія познанія мои въ предметахъ, касавшихся современности, во время моего пребыванія въ Гарро, были такъ обширны, что всѣ думали, что. я извлекаю ихъ изъ разныхъ сборниковъ, потому-что никогда не видѣли меня въ занятіяхъ, а только въ играхъ и проказахъ. Дѣло въ томъ, что я глоталъ книги, читая ихъ въ постели или когда другіе вовсе не думали объ ученьи. Съ пяти лѣтъ я читалъ всё на свѣтѣ: только журналы не попадались мнѣ подъ руку... Дивомъ нашихъ школьныхъ дней былъ Жоржъ Синклеръ. Онъ писалъ упражненія половинѣ своихъ товарищей: стихи, тэмы -- что угодно Онъ часто просилъ меня поручать ему сдѣлать то, что долженъ былъ сдѣлать я самъ, и, разумѣется, я охотно соглашался на это, когда хотѣлось мнѣ заняться чѣмъ-нибудь другимъ, что случалось со мной по одному разу каждый часъ. За-то я колотилъ за него другихъ, когда было нужно, а иногда и его самого, принуждая драться, когда дѣло шло о чести и нужна была сила. Мы часто толковали о политикѣ, до которой онъ былъ большой охотникъ. Въ Гарро поприще моё было очень достославно: изъ семи кулачныхъ боёвъ, я проигралъ, кажется, только одинъ. Всего больше боксировали со мной Моргалъ, Ричъ, Рендсфордъ и лордъ Жоселисъ, съ которыми я былъ въ большой дружбѣ. Вообще, школьные друзья были для меня предметомъ страсти."
Между наставниками въ Гарро, Байронъ слылъ за лѣнивца, который ничего не хотѣлъ дѣлать. Онъ самъ признаётся, что это справедливо. На книги, бывшія тогда у него въ употребленіи и испещрённыя неловкими переводами, нельзя смотрѣть, не удивляясь ограниченности его классическихъ знаній. Вообще, онъ былъ неохотникъ до схоластическаго ученія, которому посвящается драгоцѣнная часть нашей жизни; но за-то дѣлалъ огромныя пріобрѣтенія въ знаніяхъ общихъ и самыхъ разнообразныхъ. Никакой школьный педантизмъ не можетъ внушить такого жара, съ какимъ одъ запинался предметами, близкими его образовавшемуся уже вкусу. Эти занятія давали столько силы его душѣ, что онъ оставлялъ далеко за собой своихъ болѣе трудолюбивыхъ и скромныхъ товарищей. Списокъ книгъ, прочтённыхъ имъ до пятнадцати лѣтъ, обнимаетъ почти всѣ роды литературы и поражаетъ своимъ разнообразіемъ и обиліемъ.
Байронъ провёлъ шесть лѣтъ въ этомъ заведеніи. Въ 1804 году, во время каникулъ, онъ познакомился у своей матери, въ Нотгингэмѣ, съ миссъ Мэри Чевортъ, которая стола предметомъ его пламенной страсти. Миссъ Чевортъ не очень, впрочемъ, цѣнила любовь "хромого юноши" и вскорѣ послѣ того вышла замужъ за совершенно-незначущаго человѣка, что страшно оскорбило гордаго Байрона. Какъ глубоко и истинно било чувство юноши, доказываетъ прекрасное стихотвореніе "Содъ", написанное имъ въ 1816 году. Оно изображаетъ эту юношескую любовь и полно грустной задушевности. А что этотъ печальный опытъ вовсе не могъ уменьшить въ нёмъ наклонности презирать міръ и людей -- это ясно. Онъ не уменьшилъ и его тщеславія, самой видной его слабости, принимавшей всё большіе и большіе размѣры.
Въ октябрѣ 1806 года Байронъ перешолъ въ Кембриджскій университетъ. Каникулы слѣдущаго года провёлъ онъ, по обыкновенію, у своей матери въ Сутнелѣ, гдѣ составилъ себѣ небольшой, но избранный кружокъ. Здѣсь онъ былъ встрѣченъ съ радостью и мало-по-малу сталъ освобождаться отъ своей горделивой робости, которая до этого времени заслоняла его таланты и держала ихъ въ тѣни. Особенно развернуло его общество женщинъ, которымъ до-сихъ-поръ онъ пользовался, какъ при миссъ Чевортъ, только съ волненіемъ страсти. Поступивъ въ университетъ, онъ отдался весь шумной студенческой жизни, такъ-что учоные парики обрадовались, когда онъ оставилъ университетъ, не достигши ещё девятнадцати лѣтъ.
По настоянію своихъ друзей, Байронъ въ первый разъ выступилъ, какъ поэтъ, въ 1807 году, издашь небольшое собраніе стихотвореній, подъ названіемъ "Часы Досуга". Это были непритязательные начатки, принятые публикой довольно благосклонно; но не такъ посмотрѣли на нихъ критики "Эдинбургскаго Обозрѣнія", алкавшіе литературной жертвы, почему въ этомъ журналѣ и появился въ высшей степени несправедливый разборъ книги Байрона, написанный въ самомъ презрительномъ тонѣ.
Но выходѣ изъ университета, Байронъ провёлъ нѣсколько мѣсяцевъ въ своёмъ родовомъ, готическомъ замкѣ, Ньюстедъ-Аббей, гдѣ, между-прочимъ, окончилъ свою сатиру: "Англійскіе барды и шотландскіе обозрѣватели", написанную въ отвѣтъ на разборъ его стихотвореній въ "Эдинбургскомъ Обозрѣніи". Сатира появилась въ свѣтъ въ мартѣ мѣсяцѣ 1809 году, безъ означенія имени автора. Эфектъ, произведённый появленіемъ ея въ печати, былъ- полный -- и эдинбургскіе критики должны были сознаться, что разбудили спящаго льва.
Послѣ своего появленія въ палатѣ лордовъ, поэтъ, недовольный Англіей, отправился лѣтомъ 1809 года въ путешествіе на Востокъ. Путь лежалъ сперва черезъ Португалію и Испанію въ Албанію, гдѣ Байронъ познакомился съ пресловутымъ, геніальнымъ деспотомъ Али-Пашою и началъ первую пѣснь "Чайльдъ-Гарольда". Объѣхавъ въ два слѣдующіе года Турцію и Грецію, переплывъ, какъ Леандръ, Геллеспонтъ отъ Сеста къ Абидоссу, онъ вернулся въ іюлѣ 1811 года въ Англію, гдѣ вскорѣ послѣ того лишился матери. 27-го февраля 1812 года произнёсъ онъ въ верхней палатѣ свою первую рѣчь, которая имѣла успѣхъ, а черезъ два дня явились двѣ первыя пѣсни "Чайльдъ-Гарольда". Впечатлѣніе, произведённое во всей Англіи этимъ произведеніемъ, первые 14,000 экземпляровъ котораго были раскуплены въ одинъ день, было чрезвычайно. Оно увлекло самихъ враговъ и пристрастныхъ критиковъ до непритворнаго восторга и поставило автора въ ряду первыхъ литературныхъ знаменитостей. Что-же касается публики, то она была въ восхищеніи. Гостиныя самыхъ высшихъ аристократическихъ домовъ открылись для него, и онъ сдѣлался предметомъ исключительнаго вниманія всѣхъ и каждаго.