Боясь ея холодной, мертвой ласки,
Хоть одного мгновенія довольно,
Чтобъ кончить съ жизнью разомъ *).
**) Манфредъ въ перев. Минаева. Дѣйствіе II, сц. 2.
Этотъ Манфредъ съ своими постоянными воплями о прощеніи и забвеніи показался бы намъ подъ конецъ совсѣмъ безсильнымъ, еслибъ въ величественномъ заключеніи драмы онъ не возвысился до титанической мощи. У Гёте дьяволъ является за Фаустомъ, который, благодаря ловкой продѣлѣ, попадаетъ изъ его рукъ въ руки ангеловъ-избавителей. Въ этомъ вовсе нѣтъ величія. Когда хе дьяволъ является за Донъ-Жуаномъ, это кажется столь естественнымъ, что самъ герой не рѣшается даже протестовать. Но Манфредъ побѣждаетъ дьявола и силу ада сознательнымъ величіемъ человѣческаго духа,-- это такая черта, которой всѣ фаустіады могли бы позавидовать:
Не съ смертью я борюсь, а только съ вами.
Я власть свою купилъ не по условью
Съ такимъ ничтожествомъ, какъ ты, но званьемъ,
Усильями ума и трезвой мысли,
Тревожными, безсонными ночами