Какъ безконечно, дивно-хорошо
Все созданное вами! *).
*) Каинъ въ перев. Миваева. Дѣйствіе II, сц. 1.
Третій положительный элементъ у Байрона -- политическаго свойства: это -- его энтузіазмъ къ свободѣ, его ненависть къ тиранамъ, метавшая громы въ глухую, безжизненную эпоху европейской реакціи. Что этотъ энтузіазмъ не былъ кокетствомъ, это Байронъ доказалъ своею жизнью и смертью. Въ Италіи онъ горячо примкнулъ къ стремленіямъ возвратить національную независимость этой прекрасной странѣ,-- стремленіямъ, считавшимся въ то время политическими кознями, но доказавшимъ впослѣдствіи, когда ихъ увѣнчала полная побѣда, свою историческую законность. Съ исторіей греческой борьбы за освобожденіе имя Байрона связано неразрывно.
Байронъ можетъ считаться родоначальникомъ нашей современной политической лирики. Не только Викторъ Гюго, Делавинь, Альфредъ де-Мюссе, но и Вильгельмъ Мюллеръ, воспѣвшій смерть поэта въ столь восторженныхъ, гармоническихъ стихахъ, графъ Платенъ, Зедлицъ, Анастасій Грюнъ, Мусоръ котораго, въ особенности въ своей первой части, такъ напоминаетъ Байроновскаго Шильонскаго узника, Гервегъ, Ленау, Мейснеръ,-- вся почти наша новѣйшая школа поэтовъ стоитъ въ магнетическомъ соприкосновеніи съ этимъ властелиномъ политическаго паѳоса, гнѣвныя строфы котораго такъ могущественно дѣйствовали на ближайшія поколѣнія.
Глухой гнетъ реакціи могъ, конечно, дать волю только негодованію политической лирики; къ одинаково справедливому прославленію истинныхъ подвиговъ и торжества свободы эта эпоха представляла мало поводовъ. Тѣмъ не менѣе, въ политической поэзіи Байрона былъ и положительный полюсъ.
Герои древней Эллады, которыхъ онъ ставилъ въ образецъ новому поколѣнію и память о которыхъ онъ старался воскресить, при видѣ тяготѣвшаго надъ чудною страной султанскаго произвола, герои сѣверо-американское войны за независимость, какъ Вашингтонъ и Франклинъ,-- вотъ тѣ боги въ нишахъ его политической Валгаллы, тѣ исполины прошедшаго, которые, въ то же время, являлись у него свѣточами, озарявшими будущее человѣчества.
Наполеонъ былъ въ его глазахъ тираномъ; но его побѣдители не внушали ему, однако, энтузіазма. Ватерлоо, въ результатѣ котораго могъ оказаться конгрессъ въ Веронѣ, не было для него побѣдою человѣчества. Но лордъ Веллингтонъ, не имѣвшій въ себѣ ни проблеска генія, былъ ему лично ненавистенъ, и какъ разъ къ побѣдоноснымъ вождямъ своей собственной націи онъ питалъ всего менѣе симпатіи. По отношенію къ англичанамъ онъ былъ не Пиндаромъ или Тиртеемъ, а Архилохомъ. Какого-нибудь Георга III, какого-нибудь Кэстльри онъ безпощадно преслѣдовалъ сатирическими стихами. Когда Донъ-Жуанъ, по прибытіи въ Англію, начинаетъ восторженно восхвалять великую націю:
...Пришлось увидѣть мнѣ
Тотъ славный край, гдѣ гордый, непреклонный