А la fois tous vos fronts;
Il n'а qu'а dire un mot pour couvrir vos vois grèles,
Comme un char en passant couvre le bruit des ailes
De mille moucherons!
Стр. 134. Строфа XL.
И южный Скоттъ, что флорентинцу равный,
Волшебныхъ пѣсенъ создалъ образецъ,
И Аріосто сѣвера стихъ плавный
Воспѣлъ войну, любовь, героевъ подвигъ славный.
"Вальтеръ Скоттъ", говоритъ Байронъ въ своемъ дневникѣ 1821 г., "конечно,-- самый удивительный писатель нашихъ дней. Его романы представляютъ совершенно новый литературный родъ, а его стихотворенія такъ же хороши, какъ и всякія другія, если не лучше,... и только оттого перестали быть популярными, что черни надоѣло слышать, какъ "Аристида называютъ справедливымъ, а Скотта лучшимъ, и она подвергла его остракизму. Я ничего не читаю съ такимъ увлеченіемъ, какъ его сочиненія. Я люблю его также за его мужественный характеръ, за чрезвычайную любезность въ обращеніи и за добродушіе въ отношеніи лично ко мнѣ. Дай ему Богъ всего хорошаго, -- онъ этого стоитъ". Въ письмѣ къ самому В. Скотту изъ Пизы, 1822 г., Байронъ говоритъ: "я вамъ обязанъ гораздо больше, чѣмъ обычною благодарностью за литературныя любезности и за дружбу: въ 1817 г. вы сошли съ своей дороги для того, чтобы оказать мнѣ услугу въ такое время, когда для этого требовалась не одна только любезность, но и мужество; вы вспомнили обо мнѣ въ такихъ выраженіяхъ, которыми я могъ бы гордиться во всякую пору; но въ ту именно пору, когда, по пословицѣ, "весь свѣтъ и его жена" старались топтать меня ногами, эти выраженія имѣли еще болѣе высокое значеніе для моего мнѣнія о самомъ себѣ. Будь это обыкновенная критика, хотя бы и краснорѣчивая, и хвалебная,-- я, конечно, былъ бы тронутъ и благодаренъ, но не до такой степени, въ какой я почувствовалъ вашу необыкновенную доброту ко мнѣ"...