XCV.
Между мыслями, которыя онъ хотѣлъ выразить, и пониманіемъ слушателей воздвигнута имъ самимъ непроницаемая плотина. Но поэмы Вордсворта и его послѣдователей, подобно "Мессіи" Анны Соуткотъ {Анна Соуткотъ -- есть имя полупомѣшанной женщины, выдававшей себя за мать второго Мессія. Она жила въ концѣ прошлаго и началѣ нынѣшняго столѣтія я имѣла одно время до ста тысячъ послѣдователей.}, съ ея сектаторами, въ нынѣшнемъ вѣкѣ уже не привлекаютъ вниманія публики: такъ невелико нынче число избранныхъ! Эти двѣ престарѣлыя дѣвственницы, вмѣсто того, чтобъ разрѣшиться божествомъ, оказались раздутыми водянкой.
XCVI.
Но возвратимся къ моей исторіи. Я признаюсь, что отступленія -- мой порокъ. Увлекаясь нескончаемой болтовнёй, мнѣ часто приходится оставлять моихъ героевъ идти своей дорогой. Но вѣдь эти отступленія -- мои тронныя рѣчи, отлагающія дѣла до будущей сессіи: я забываю, что такіе пропуски -- потеря для человѣчества, хотя и не столь важная, какъ пропуски Аріосто.
XCVIІ.
У насъ нѣтъ слова для выраженія понятія о томъ, что наши сосѣди-французы называютъ longueurs; но самую эту вещь имѣемъ мы въ изобиліи: доказательство -- непремѣнная поэма Боба Соути, которая появляется въ свѣтъ ежегодно каждую весну. Хотя эти longueurs, конечно, не особенно способствуютъ тому, чтобъ восхищать читателей, по нѣсколько подобныхъ примѣровъ помогутъ несомнѣнно доказать, что скука есть одна изъ непремѣнныхъ условій эпопеи.
ХСVIII.
Горацій сказалъ, что Гомеръ иногда засыпаетъ. Но и безъ него мы знаемъ, что Вордсвортъ иногда бодрствуетъ, чтобъ радушно угостить насъ разсказомъ о путешествіи своего "Извощика" {Намёкъ на поэму Вордсворта "Веніаминъ-извощикъ "(Benjamin the Waggoner). Что же касается "лодки" и "челнока" -- то это намёкъ на одно мѣсто изъ другой его поэмы "Peter Bell".} вокругъ озёръ. Онъ, какъ извѣстно, сначала жаждалъ "лодки", чтобъ плавать -- не по океану, но по воздуху, но вскорѣ удовольствовался маленькимъ "челнокомъ", на которомъ и плаваетъ нынѣ въ своихъ слюняхъ.
XCIX.
Если ему непремѣнно надо носиться въ воздушномъ пространствѣ, а Пегасъ, между-тѣмъ, слишкомъ ретивъ для его колесницы, то не лучше ли обратиться ему съ просьбой о помощи къ своему каретнику, Чарльзу Уэйну, или занять дракона у Медеи? Если же такая упряжка покажется ему слишкомъ классической для его простоватыхъ мозговъ и онъ побоится сломать себѣ шею, то -- въ случаѣ непремѣннаго его желанья воспарить къ лунѣ -- не лучше ли глупцу подняться на воздушномъ шарѣ?