Обернувшись къ нему, она улыбнулась, но не той улыбкой, которая заставляетъ улыбаться другихъ; затѣмъ стала смотрѣть въ сторону. Что-то её безпокоило и мучило; однако она умѣла подавить это чувство гордостью и благоразуміемъ. Когда Жуанъ, полушутя, заговорилъ съ ней объ этомъ странномъ, поразившемъ ихъ обоихъ настроеніи, она отвѣчала: "Если такъ должно быть... Но, нѣтъ, это невозможно!... по крайней мѣрѣ, я не переживу этого."
XXIV.
Жуанъ сталъ-было распрашивать дальше, но она зажала ему ротъ поцѣлуемъ, чтобъ заставить его замолчать и въ то же время прогнать тѣмъ же средствомъ зловѣщее предчувствіе изъ своего собственнаго сердца. Средство это, безъ сомнѣнія, лучшее изъ всѣхъ. Нѣкоторые предпочитаютъ ему, не безъ успѣха, вино. Я испыталъ оба. Если же вы захотите послѣдовать моему примѣру, то должны выбирать между головной болью и сердечной.
XXV.
Въ томъ или другомъ случаѣ, вамъ придётся имѣть дѣло или съ виномъ, или съ женщинами -- этими двумя сборщиками податей съ нашихъ удовольствій. Но которое изъ двухъ средствъ предпочтительнѣй -- я, признаюсь, не знаю и самъ. Еслибъ мнѣ пришлось подавать рѣшительный голосъ, то я нашелъ-бы вѣскіе аргументы въ пользу того и другого и рѣшилъ бы безобидно для обоихъ, объявивъ, что, по-моему, лучше испытать оба, чѣмъ ни одного.
XXVI.
Гайда и Жуанъ смотрѣли другъ на друга влажными глазами, полными невыразимой нѣжности, совмѣщавшей въ себѣ всѣ роды привязанности: дружеской, дѣтской, братской и, наконецъ, любовниковъ -- словомъ, всего, что только могутъ вмѣстить и выразить два чистыхъ сердца, отдавшіяся другъ другу и любящія такъ сильно потому, что не могутъ любить меньше. И точно, любовь ихъ была такъ велика, что -- можно сказать -- почти освящала этотъ избытокъ чувства и готовности отдаваться другъ другу.
XXVII.
Зачѣмъ не умерли они въ эту минуту, слитые во взаимныхъ объятіяхъ, съ крѣпко прижатыми сердцами? Жизнь ихъ показалась бы слишкомъ длинной, еслибъ она дошла до минуты разлуки. Долгіе года принесли бы имъ только печаль и горе. Міръ, съ его притворствомъ, былъ не для нихъ, проникнутыхъ истинною страстью, какъ гимнъ Сафо. Любовь ихъ родилась въ нихъ и съ ними вмѣстѣ. Это не было постороннее имъ чувство, но самое ихъ существо.
XXVIIІ.