Иногда, впрочемъ, искра сознанія какъ-будто къ ней возвращалась. Такъ, напримѣръ, никакая сила не могла её заставить взглянуть въ лицо отца, хотя на всё остальное смотрѣла она пристально, но безъ сознанія. Она отказывалась отъ пищи, не хотѣла одѣваться. Ничто не могло принудить её сдѣлать то или это. Ни движеніе, ни измѣненія дня и ночи, ни лѣкарства, ни заботы не въ силахъ были заставить её заснуть хотя бы на минуту: она, казалось, потеряла всякую способность заснуть.
LXIX.
Такъ, въ теченіи цѣлыхъ двѣнадцати дней и ночей, медленно угасала она, послѣ чего тихо, безъ малѣйшаго вздоха или стона, обличавшаго наступленіе агоніи, душа ея, наконецъ, покинула тѣло. Никто изъ окружавшихъ Гайду не могъ даже уловить минуты ея кончины и каждый догадался о ней только по тёмной тѣни, облёкшей ея прелестное лицо я остановившей чуть замѣтное движеніе чудныхъ ея чёрныхъ глазъ. Ужасно видѣть, когда блескъ смѣняется тьмою!
LXX.
Она умерла -- и не одна. Въ ней умеръ ещё другой зачатокъ жизни -- зачатокъ, который могъ бы созрѣть и развиться прелестнымъ, безгрѣшнымъ дитятей грѣха, а теперь долженъ былъ окончить своё существованіе, не видавъ свѣта, и, ещё не рождённый, лечь въ могилу, гдѣ цвѣтъ и стебель лежатъ убитые однимъ ударомъ. И напрасно небесная роса будятъ кропить этотъ кровавый цвѣтокъ, этотъ засохшій плодъ любви.
LXXI.
Такъ жила и такъ умерла Ганда. Позоръ и страданье оказались безсильны въ борьбѣ съ нею. Ея натура была не изъ тѣхъ, которыя могутъ влачить многіе мѣсяцы и годы гнётъ своего существованья, могутъ хладнокровно переносить муки до той минуты, когда старость уложитъ ихъ въ могилу. Ея жизнь и счастье были коротки, но полны, и не могли долго продолжаться -- и вотъ она спокойно спитъ на берегу того моря, которое такъ любила.
LXXII.
Ея островъ сталъ безлюднымъ и пустыннымъ. Жилище разрушилось и обитатели разбрелись. Могилы ея и ея отца стоятъ однѣ, и ничто болѣе не напоминаетъ тамъ о людяхъ. Трудно даже узнать мѣсто, гдѣ похоронено прелестное существо: нѣтъ ни камня, который бы могъ указать на него глазамъ, ни языка, могущаго разсказать о нёмъ слуху. Одно море напѣваетъ заунывную панихиду надъ прекрасной дочерью Цикладскихъ острововъ.
LXXIII.