Но много греческихъ дѣвъ вспоминаютъ въ пѣсняхъ любви имя Гайды и много островитянъ сокращаютъ длинные зимніе вечера разсказами объ ея отцѣ. Онъ былъ храбръ, она -- прекрасна. Если она любила неосторожно, то заплатила за это жизнью. Подобныя ошибки выкупаются всегда дорогой цѣной, хотя никто не думаетъ ихъ избѣгать. Любовь отомщаетъ за себя сама!
LXXIV.
Но перемѣнимъ печальную тэму и перевернёмъ скорѣй эту горестную страницу. Л не люблю описывать безуміе, изъ боязни, что заражусь имъ самъ. Къ тому же, мнѣ нечего прибавлять къ сказанному. А такъ-какъ Муза моя -- очень шаловливый чертёнокъ, то мы мигомъ повернёмъ корабль и направимъ свой путь въ другую сторону, вслѣдъ за Донъ-Жуаномъ, котораго мы оставили полумёртвымъ въ одной изъ предыдущихъ строфъ.
LXXV.
Раненый, связанный, запертый, схоронённый, пролежалъ онъ нѣсколько дней, прежде чѣмъ къ нему вернулось сознаніе того, что случилось. Очнувшись, увидѣлъ онъ, что несётся по морю, со скоростью шести умовъ въ часъ, прямо къ берегамъ Илліона. Съ какимъ удовольствіемъ увидѣлъ бы онъ ихъ въ другое время, но теперь видъ Сигейскаго мыса не представлялъ для него большаго очарованья.
LXXVI.
Тамъ, на зелёномъ, усѣянномъ хижинами холмѣ, омываемомъ Геллеспонтомъ и моремъ, погребёнъ храбрѣйшій изъ храбрѣйшихъ -- Ахиллъ. (Такъ, по крайней мѣрѣ, говорятъ, хотя Бріантъ это оспариваетъ.) Далѣе на равпинѣ поднимается другой надгробный холмъ, чей -- Богъ одинъ знаетъ: можетъ-быть Патрокла, Аякса или Протезилая, или кого-либо изъ этихъ героевъ, которые, будь они въ живыхъ, непремѣнно бы насъ перерѣзали.
LXXVII.
Высокіе холмы, на которыхъ, однако, не найдёшь ни мраморной доски, ни надписи, широкая, невоздѣланная и опоясанная горами долина, въ нѣкоторомъ разстояніи всё та же Ида и старый Скамандръ, если только это онъ -- вотъ что видитъ тамъ путешественникъ. Арена, годная ещё и теперь для подвиговъ славы! Сто тысячъ человѣкъ могутъ тутъ очень удобно сражаться. Но тамъ, гдѣ были стѣны Итона, пасутся мирныя овцы, ползаютъ черепахи
LXXVIII.