XXI.
"Вы, однако, смотрите на жизнь хладнокровно", сказалъ Жуанъ.-- "Да что жь тутъ дѣлать?" отвѣчалъ тотъ. "На вашемъ небѣ сіяетъ ещё много радугъ, тогда-какъ мои уже всѣ померкли. Въ молодости всё принимается горячо и исполнено радужныхъ надеждъ; но время, мало-по-малу, измѣняетъ ихъ блестящія краски одну за другой: такъ змѣя мѣняетъ свою кожу...
XXII.
"Конечно, эта вторая кожа сначала бываетъ ещё лучше и глянцовитѣй, чѣмъ первая, но черезъ годъ и она измѣняется, какъ всякая плоть, а иногда это случается даже черезъ какихъ-нибудь двѣ-три недѣли. Любовь -- есть сѣть, убійственныя петли которой опутываютъ насъ прежде всего; затѣмъ слѣдуютъ: честолюбіе, скупость, жажда мести, слава и прочія непріятности, цѣпляющіяся за насъ, среди нашей погони, въ позднѣйшіе года, за деньгами или почестями."
XXIII.
-- "Всё это очень можетъ быть", возразилъ Жуанъ: "но я не могу понять, чѣмъ же это способно утѣшить насъ въ нашемъ теперешнемъ положеніи?" -- "Конечно, ничѣмъ", отвѣчалъ тотъ: "но всё-таки вы должны согласиться, что, называя вещи ихъ настоящими именами, мы, по крайней мѣрѣ, пріобрѣтаемъ познанія. Такъ, напримѣръ, теперь мы знаемъ, что значитъ невольничество -- и горе это научитъ насъ, какъ себя вести, если мы, получивъ свободу, опять сдѣлаемся господами."
XXIV.
-- "О, еслибъ мы получили её тотчасъ, хотя бы для того, чтобъ дать нашимъ языческимъ братьямъ урокъ, подобный которому перенесли сами!" воскликнулъ Жуанъ. "Да поможетъ Богъ несчастнымъ, побывавшимъ въ такой школѣ!" -- "Это придётъ со временемъ", сказалъ незнакомецъ, "и, можетъ-быть, наше скверное положеніе выяснится тотчасъ же. Смотрите, старый чёрный эвнухъ не сводитъ съ насъ глазъ. Какъ бы я желалъ, чёртъ возьми, чтобы кто-нибудь насъ купилъ!
XXV.
"Что такое въ сущности наше теперешнее положеніе? Оно скверно, но можетъ улучшиться. Таковъ общій жребій людей: большинство изъ нихъ -- невольники, а владыки міра и того болѣе, потому-что они рабы своихъ страстей и прихотей. Общество, которое должно бы развивать въ насъ чувство милосердія, напротивъ -- его убиваетъ. Жить для себя и ни за кого не страдать -- вотъ истинное искусство стоиковъ, этихъ людей безъ сердца."