XXVI.
Въ эту минуту старый, чёрный эвнухъ, средняго пола существо, приблизясь въ невольникамъ, сталъ ихъ осматривать, соображая ихъ наружность, возрастъ и способности, чтобъ судить -- годятся ли они для клѣтки, въ которую ихъ запрутъ. Никогда любовникъ не оглядываетъ такъ внимательно любовницу, барышникъ -- лошадь, портной -- кусокъ сукна, адвокатъ -- свой гонорарій, тюремщикъ -- заключённаго,
XXVII.
Какъ покупщикъ оглядываетъ невольника, котораго намѣренъ купить. Препріятное, должно-быть, чувство покупать подобныхъ себѣ! Мы продажны всѣ, если дѣло зайдётъ объ удовлетвореніи нашей страсти. Тотъ продаётъ себя за хорошенькое личико, другой -- за военную славу, третій -- за видное мѣсто: словомъ, каждый цродаётся сообразно своимъ привычкамъ и вкусу. Но большинство отдаётъ себя просто за деньги. Купить можно всё: власть таксирована также, какъ и пощёчина.
XXVIII.
Эвнухъ, внимательно ихъ осмотрѣвъ, обратился къ продавцу и сталъ торговать сначала одного, а потомъ и обоихъ. Начались споры, клятвы, шумъ, крикъ -- словомъ, дѣло происходило совершенно такъ, какъ на любомъ христіанскомъ рынкѣ при продажѣ быка, осла, козла или ягнёнка. По шуму можно было подумать, что изъ обладанія этимъ великолѣпными экземпляромъ человѣческаго скота затѣялась цѣлая драка.
XXIX.
Наконецъ, шумъ утихъ и слышно было одно ворчанье. Развязались кошельки; каждая монета была внимательно осмотрѣна, нѣсколько разъ повёрнута, взвѣшена. Случалось, что серебряный пара подсовывался вмѣсто цехина. Наконецъ, вся сумма была отсчитана сполна. Продавецъ далъ росписку въ полученіи денегъ и затѣмъ сталъ весело думать объ обѣдѣ.
XXX.
Не знаю, былъ ли у него хорошій аппетитъ, а если былъ, то каково оказалось пищевареніе; но мнѣ кажется, что за обѣдомъ его должны были мучить безпокойныя мысли, а совѣсть непремѣнно спрашивала, по какому божественному праву торговалъ онъ человѣческой плотью и кровью. Извѣстно, что когда мы страдаемъ тяжестью въ желудкѣ отъ дурносварившагося обѣда, то это бываетъ сквернѣйшимъ временемъ изъ всѣхъ двадцати четырёхъ часовъ нашего дня.