LXXXI.
-- "Вы", продолжалъ Баба, обратясь къ товарищу Жуана, "отправитесь съ этими господами ужинать, а вы, христіанская монахиня, послѣдуете за мной... Прошу безъ возраженій, потому-что то, что я говорю, должно быть исполнено. Чего же вы боитесь? Или вы думаете, что попали въ логовище льва? Напрасно -- потому-что это дворецъ, гдѣ истинномудрый увидитъ предвкушеніе Магометова рая.
LXXXII.
"Не боитесь! повѣрьте мнѣ, никто не сдѣлаетъ вамъ зла." -- "Тѣмъ лучше", возразилъ Жуанъ, "потому-что первый, кто на это осмѣлится, почувствуетъ тяжесть моей руки, которая вовсе не такъ легка, какъ бы можно было подумать съ перваго взгляда. Пока я ещё смиренъ; по не останусь такимъ, если кто-нибудь вздумаетъ принять меня за то, чѣмъ я теперь кажусь. И я бы очень желалъ, въ интересѣ каждаго, чтобъ переодѣванье это не привело его къ какому-нибудь недоразумѣнію."
LXXXIII.
-- "Вотъ дуракъ!" воскликнулъ Баба и прибавилъ: "ступайте за мной." Услыхавъ эти слова, Донъ-Жуанъ обратился къ своему товарищу, который, при всей непріятности ихъ положенія, не могъ удержаться отъ улыбки при видѣ этого превращенья. "Прощайте!" воскликнули они въ одинъ голосъ: "земля эта дѣйствительно исполнена чудесъ. Одинъ изъ насъ превратился на половину въ мусульманина, а другой -- въ дѣвушку, и всё это по непрошенному вмѣшательству этого чёрнаго волшебника."
LXXXIV.
-- "Прощайте!" повторилъ Жуанъ. "Если намъ не суждено болѣе встрѣтиться, то желаю вамъ хорошаго аппетита!" -- "Прощайте!" отвѣтилъ тотъ. "Какъ ни тяжело мнѣ это разставанье, но я надѣюсь, что при новой встрѣчѣ намъ будетъ что другъ другу поразсказать. Если парусъ надутъ самой Судьбой, то -- дѣлать нечего -- надо отправляться въ путь! Берегите свою честь, хотя её не сохранила даже Ева." -- "Будьте покойны", возразила импровизованная дѣвушка: "самъ султанъ не добьётся отъ меня ничего, развѣ пообѣщаетъ на мнѣ жениться."
LXXXV.
Тутъ они разстались, выйдя въ противоположныя двери. Баба повёлъ Жуана черезъ рядъ комнатъ и галлерей, выстланныхъ мраморомъ, и остановился, наконецъ, передъ огромнымъ порталомъ, уже издали поражавшимъ своей мрачной массивностью. Воздухъ былъ напоёнъ ароматами. Казалось, они приближались къ какому-то святилищу, до-того всё дышало тутъ спокойствіемъ, святостью, благоуханіемъ и чувствомъ какой-то широты.