CXXI.
Но слёзы имѣютъ свой конецъ, какъ и всё остальное на свѣтѣ. Такъ и Жуанъ, доведённый до подобнаго проявленія своего горя тономъ, съ которымъ былъ сдѣланъ ему вопросъ: умѣетъ ли онъ любить? окончилъ тѣмъ, что призвалъ на помощь всю свою твёрдость! и взглянулъ на Гюльбею глазами, которымъ минувшая слабость придала ещё болѣе блеска. Какъ ни чувствителенъ былъ онъ къ обаянію; красоты, но тутъ почувствовалъ только, что былъ невольникомъ.
СХХІІ.
Что же касается Гюльбеи, то она, въ первый разъ въ жизни, почувствовала нѣкоторое замѣшательство, такъ-какъ до-сихъ-поръ не слыхала ничего, кромѣ лести и просьбъ. Къ тому же, рискуя жизнью для устройства этого нѣжнаго свиданія съ новичкомъ, котораго думала просвѣтить при этомъ случаѣ, потеря цѣлаго часа времена могла сдѣлать её мученицей, тѣмъ болѣе, что и та четверть часа, которая уже была потеряна, показалась ей безконечной.
СХХІІІ.
Я воспользуюсь этимъ временемъ, чтобъ объяснить, въ назиданіе юношамъ, которые могутъ очутиться въ такомъ же положеніи, какіе допускаются сроки для размышленія въ: подобныхъ случаяхъ. Я беру въ примѣръ южныя страны. У насъ на Сѣверѣ время терпитъ больше; но здѣсь всякая отсрочка -- тяжелое преступленіе. И такъ, помните, что двѣ минуты -- самое большее, что вы имѣете передъ собой для объясненія вашихъ чувствъ. Секунда больше -- и репутація ваша потеряна окончательно.
СХXIV.
Репутація Жуана въ этомъ смыслѣ была хороша и могла бы себя поддержать; но онъ ещё слишкомъ былъ занятъ мыслью о Гамдѣ. Не странно ли, что такое глубокое чувство было причиной, что его сочли теперь совершенно безчувственнымъ. Гюльбея, считавшая Жуана своимъ должникомъ за ту опасность, которой подвергалась, вводя его въ свой дворецъ, сначала покраснѣла до бѣлкомъ глазъ, затѣмъ поблѣднѣла, какъ смерть, и, наконецъ, покраснѣла снова, какъ вечерняя заря.
СXXV.
Исполненная величія, она взяла его за руку и взглянула ему въ лицо глазами, не нуждавшимися въ подтвержденіи привычки повелѣвать. Глаза эти искали отвѣта на ея любовь; но отвѣта -- не было. Лобъ ея нахмурился, по уста остались нѣмы: упрекъ былъ бы слишкомъ унизительнымъ средствомъ для женской гордости. Она поднялась и, послѣ минутнаго колебанья, бросилась сама въ его объятія.