СХХXVI.
Сравнить теперешнее ея увлеченіе съ ежедневными вспышками было бы то же самое, что сравнивать обыкновенную бурю съ ураганомъ. Тѣмъ не менѣе она, однако, не вздумала схватить луну, какъ Готспоръ, въ безсмертной сценѣ Шекспира. Напротивъ, гнѣвъ ея принялъ другое болѣе мягкое выраженіе, что было, можетъ-быть, слѣдствіемъ ея нѣжнаго пола или лѣтъ. Въ первую минуту она готова была, какъ Лиръ, крикнуть: "убей! убей! убей!" но скоро жажда крови исчезла, вылившись потокомъ слёзъ.
СХХXVII.
Страсти вспыхнули въ ней, какъ ураганъ, и также какъ ураганъ быстро промчались мимо -- промчались безъ словъ, такъ-какъ она не могла говорить. Стыдъ, спутникъ ея пола, вспыхнулъ внезапно въ ея сердцѣ. Чувство это, ощущать которое до-того приходилось еи очень рѣдко, теперь прорвалось, какъ потокъ сквозь разрушенную плотину. Она чувствовала себя униженной; а униженіе весьма часто бываетъ полезно людямъ ея сапа.
СХХXVIIІ.
Оно напоминаетъ имъ, что они созданы также изъ плоти и крови, заставляетъ подумать, что другіе, будучи глиной, всё-таки не грязь, и, наконецъ, учитъ, что урна и горшокъ одинаково ломкая посуда и произведены на свѣтъ однимъ и тѣмъ же гончарнымъ искусствомъ, хотя и родились отъ разныхъ отцовъ и матерей. Мало ли чему ещё способно научить это чувство, чьи уроки насъ иногда исправляютъ, а поражаютъ -- всегда.
СХХХІХ.
Первой ея мыслью было лишить Жуана головы, второй -- лишить его своей дружбы, третьей -- спросить, гдѣ онъ былъ воспитанъ, четвёртой -- отомстить ему насмѣшкой, пятой -- позвать своихъ прислужницъ и лечь въ постель, шестой -- заколоться, седьмой -- велѣть высѣчь плетьми Баб а. Но окончательнымъ исходомъ всего было -- усѣсться и горько заплакать.
CXL.
Мысль заколоться была не дурна, но исполненію ея помѣшало то, что кинжалъ былъ, какъ на зло, готовъ подъ-бокомъ, да и восточныя платья такъ легки, что остріё проникаетъ ихъ безъ всякой задержки. Подумала она и о томъ, чтобы убить Жуана; по тотчасъ же раздумала, такъ-какъ хотя бѣдный мальчикъ и вполнѣ того заслуживалъ своимъ поведеніемъ, тѣмъ не менѣе отрубить ему голову было бы плохимъ средствомъ достигнуть цѣли ея желаній -- его сердца.