CXLI.
Жуанъ былъ тронутъ. Онъ уже совсѣмъ-было приготовился быть посаженнымъ н а колъ, быть четвертованнымъ и брошеннымъ на съѣденіе собакамъ, быть замученнымъ утончённой пыткой, или, наконецъ, быть отданнымъ на растерзаніе львамъ или послужить приманкой рыбамъ. Всё это онъ героически рѣшился вытерпѣть скорѣе, чѣмъ согрѣшить противъ воли; но всѣ эти приготовленія къ смерти растаяли, какъ снѣгъ, передѣ потокомъ женскихъ слёзъ.
CXLII.
Такимъ-образомъ, добродѣтель Жуана, подобно храбрости Боба Экра {Лицо въ комедіи Шеридана.}, начала колебаться. Какимъ образомъ это случилось -- я не знаю. Сначала удивился онъ самъ своему отказу, потомъ невольно задался вопросомъ: нельзя ли ещё поправить дѣло, а затѣмъ уже прямо сталъ обвинять своё дикое упорство, какъ монахъ, сожалѣющій о данномъ обѣтѣ, или женщина -- о брачной клятвѣ, что, въ обоихъ случаяхъ, обыкновенно кончается лёгкимъ нарушеніемъ.
CXLIII.
Онъ началъ-было бормотать что-то въ своё оправданье; но въ такихъ случаяхъ слова не значатъ ничего, даже если вы разольётесь языкомъ музъ, любезностями дэнди, или метафорами, которыми такъ умѣетъ злоупотреблять Кэстльри. Въ ту самую минуту, какъ томная улыбка Гюльбеи стала-было подавать ему надежду на заключеніе мира, внезапно вошелъ Бабѣ, прежде чѣмъ Жуанъ рѣшился осмѣлиться на что-нибудь большее.
CXLIV.
-- "Невѣста солнца! сестра луны!" такъ началъ Бабѣ: "властительница земли, чей взглядъ способенъ заставить задрожать сферы и повернуться планеты! Вѣрный вашъ рабъ (въ надеждѣ, что онъ не вошелъ слишкомъ рано) приноситъ вамъ вѣсть, достойную вашего высокаго вниманія: само солнце посылаетъ меня въ видѣ своего луча намекнуть намъ, что оно идётъ сюда."
CXLV.
-- "Такъ ли ты сказалъ?" воскликнула Гюльбея. "Я бы желала, чтобъ лучъ его блеснулъ передо-мной не раньше завтрашняго утра Прикажи скорѣй моимъ женщинамъ образовать млечный путь! Торопись, старая комета, и увѣдомь звѣзды о томъ, что имъ слѣдуетъ дѣлать. Ты же, христіанинъ, спрячься между ними, какъ знаешь, если хочешь, чтобъ и тебя простила." Тутъ она была прервана глухимъ шумомъ, а затѣмъ восклицаніемъ: "султанъ идётъ!"