Счастливы народы нравственнаго Сѣвера, гдѣ всё -- добродѣтель, и гдѣ зима выгоняетъ чёрный грѣхъ дрожать отъ холода за двери. (Извѣстно, что снѣгъ довёлъ до раскаянія святого Антонія.) Тамъ присяжные пряно опредѣляютъ цѣну женщины, налагая пеню на соблазнителя, и онъ безпрекословно платитъ, потому-что грѣхъ таксированъ.
LXV.
Имя мужа Джуліи было -- Альфонсо. Очень ещё не дурной для своихъ лѣтъ, онъ не былъ но любимъ, ни ненавидимъ своей женой; вообще, они жили, какъ множество подобныхъ паръ, снося, по соглашенію, взаимныя слабости, не составляя одного цѣлаго, но и не будучи совершенно раздвоены. Впрочемъ, мужъ Джуліи былъ ревнивъ, хотя этого и не показывалъ: ревность не любитъ выставлять себя на показъ свѣту.
LXVI.
Джулія -- не понимаю какимъ образомъ -- была въ большой дружбѣ съ Донной-Инесой. Вкусы ихъ были совершенно различны: такъ, напримѣръ, Джулія, во всю свою жизнь не написала ни одной строчки. Злые языки болтали (но я увѣренъ, что это клевета, потому-что злословіе любитъ подкопаться подъ всё), будто бы Инесѣ, ещё до свадьбы Дона-Альфонса, случилось однажды забыть съ нимъ свою благоразумную воздержанность.
LXVII.
Къ этому прибавляли, что будто интимность эта продолжалась и впослѣдствіи; но приняла болѣе невинный характеръ, такъ-что Инеса даже подружилась съ женой Альфонсо. Лучше она не могла поступить: Джулія была польщена покровительствомъ такой благоразумной женщины, а Донъ-Альфонсо остался доволенъ одобреніемъ своего вкуса. Во всякомъ случаѣ, если эта тактика не могла совершенно зажать ротъ злословію, то, по-крайней-мѣрѣ, значительно его смягчила.
LXVIII.
Не знаю, успѣли ли пріятели открыть глаза Джуліи, или, можетъ-быть, она догадывалась объ этомъ сама -- вѣрно только, что она никогда не обнаруживала своихъ подозрѣній ни однимъ словомъ. Можетъ-быть, она не знала ничего, или, не обративъ вниманія вначалѣ, сдѣлалась ещё болѣе равнодушной потомъ -- я рѣшать не берусь, такъ искусно хранила она тайну въ своёмъ сердцѣ.
LXIX.