Хотя она и не принадлежала къ числу женщинъ, легко падающихъ въ обморокъ, но Баб а думалъ, что на этотъ разъ она точно лишится чувствъ. Однако онъ ошибся и дѣло ограничилось однѣми конвульсіями, которыя, впрочемъ, при всей ихъ скоротечности, едвали могли быть описаны. Многіе изъ насъ испытывали это чувство обмиранья при какихъ-нибудь особенно поражающихъ происшествіяхъ. Гюльбея не могла бы сама разсказать, что она чувствовала, а потому могу ли это сдѣлать я?
CVIІ.
Съ минуту стояла она въ оцѣпененіи, какъ Пиѳія на своёмъ треножникѣ, подавленная приливомъ вдохновляющаго несчастья, когда, кажется, каждая фибра сердца трепещетъ, точно её дёргаютъ проведённыя извнѣ нити. Затѣмъ, но мѣрѣ того, какъ силы ея слабѣли и энергія уменьшалась, медленно опустилась она на софу и, сѣвъ, спрятала голову въ дрожащихъ колѣняхъ.
CVIII.
Лица ея нельзя было видѣть; длинныя пряди волосъ упали, точно вѣтви плакучей ивы, и разсыпались по мраморному полу, на которомъ стояла низкая оттоманка; грудь ея волновалась, вздымаемая порывами мрачнаго отчаянія, подобно бурной волнѣ, когда, набѣжавъ внезапно на каменный утёсъ, она принуждена бываетъ разбиться и отступить назадъ.
СІХ.
Волосы, ниспадавшіе съ ея склонённой долу головы, закрывали тѣло лучше любого покрывала; рука лежала на софѣ, бѣлая, какъ воскъ или алебастръ. О, еслибъ я былъ живописцемъ и могъ изобразить разомъ всё то, что поэтъ долженъ перечислять поодиночкѣ! Зачѣмъ слова мои не краски! Но, впрочемъ, и слова достаточны для того, чтобъ намѣтить абрисъ и главныя черты.
CX.
Баб а, знавшій отлично по опыту, когда слѣдовало развязать языкъ или, напротивъ, держать его за зубами, не говорилъ ни слова во всё время припадка, не смѣя прервать ни словъ, ни молчанья Гюльбеи. Наконецъ, она встала и начала медленно, въ молчаньи, прохаживаться по комнатѣ Лобъ ея нѣсколько прояснился, но не глаза: вѣтеръ стихъ, но расходившееся море волновалось по-прежнему.
СХІ.