Если бъ случилось, что умеръ ея мужъ... Конечно, Боже оборони, чтобъ самая мысль объ этомъ пришла ей въ голову даже во снѣ (при этомъ она вздохнула). Къ тому же, она бы никогда не пережила такой потери. Но, однако, полагая, что это случилось -- только полагая, inter nos... (Надо бы написать: entre nous, потому-что Джулія думала по-французски; но тогда бы у меня не оказалось риѳмы.)
LXXXV.
И такъ -- полагая, что это случилось, а Жуанъ между-тѣмъ подросъ и сдѣлался мужчиной - отчего бы ему не быть прекрасной партіей для знатной вдовы? Случись это даже лѣтъ черезъ семь -- и тогда бы не было ещё поздно. А до того (продолжая на ту же тэму) будетъ вовсе не дурно, если онъ нѣсколько попривыкнетъ и сдѣлается поопытнѣе въ любви, конечно, всё той же любви серафимовъ, о которой говорено выше.
LXXXVI.
Но довольно о Джуліи! Перейдёмъ къ Жуану. Бѣдный мальчикъ и не подозрѣвалъ, что въ нёмъ происходило. Неудержимый въ страсти, какъ Овидіева Медея, онъ воображалъ, что открылъ что-то новое, тогда-какъ это была не болѣе, какъ старая погудка на новый ладъ, въ которой не было ровно ничего страшнаго, а, напротивъ, при нѣкоторомъ терпѣніи, могла выдти препріятная вещь.
LXXXVII.
Печальный, задумчивый, безпокойный и разсѣянный, покидалъ онъ домъ для уединённаго лѣса. Не сознавая самъ нанесённой ему раны, онъ жаждалъ одиночества, какъ это всегда бываетъ при всякой глубокой печали. Я самъ люблю уединеніе, или нѣчто въ родѣ того; но -- да поймутъ меня всѣ -- я разумѣю уединеніе султана, а не пустынника, съ гаремомъ вмѣсто грота.
LXXXVIII.
"О, любовь! твоё царство въ томъ уединеніи, гдѣ твои восторги сочетаются съ безопасностью. Тамъ ты поистинѣ богиня!" Поэтъ {Кэмбелъ.}, котораго стихи я привёлъ, сказалъ это не дурно, впрочемъ, кромѣ второй строки, потому-что "сочетаніе восторга съ безопасностью" -- кажется мнѣ выраженіемъ немножко темнымъ.
LXXXIX.