Какимъ образомъ это случилось -- я не знаю. Вѣроятно, большинство было убито или ранено, остальные же сдѣлали налѣво кругомъ, что, какъ извѣстно, смутило однажды даже самого Цезаря, который, въ виду всей своей арміи, вполнѣ обладавшей храбростью, долженъ былъ лично схватить щитъ и заставить римлянъ вернуться на поле битвы {"Въ то время, какъ Цезарь, вовсе не ожидая нападенія, укрѣплялъ свой лагерь, нервійцы, въ числѣ шестидесяти тысячъ, внезапно ударили на него. Разбивъ сначала его конницу, они окружили седьмой и двѣнадцатый легіоны, причёмъ были перебиты всѣ начальники Если бы Цезарь не выхватилъ у воина щитъ и, проложивъ себѣ дорогу сквозь толпу сражавшихся, не бросился лично на варваровъ, и если бы десятый легіонъ, видя опасность, которой онъ подвергался, не ринулся съ холмовъ, гдѣ онъ былъ расположенъ, и не опрокинулъ непріятельскихъ рядовъ, ни одинъ римлянинъ не пережилъ бы этой битвы". ("Жизнь Цезаря" -- Плутарха.)}.
XXIX.
Жуанъ не имѣлъ щита, да, притомъ, былъ не Цезаремъ, а просто красивымъ мальчикомъ, сражавшимся неизвѣстно зачѣмъ и за что. Увидя себя въ такомъ положеніи, онъ остановился на минуту, хотя ему слѣдовало остановиться на болѣе продолжительное время; затѣмъ, подобно ослу... (Не смущайтесь, благосклонный читатель: это сравненіе великій Гомеръ счёлъ годнымъ для Аякса, а потому Жуанъ можетъ удовольствоваться имъ лучше, чѣмъ любымъ новымъ.)
XXX.
И такъ, подобно ослу, бросился онъ вперёдъ и, что всего страннѣе, бросился, не оглянувшись ни разу. Видя, что передъ нимъ, на высотахъ, сверкалъ огонь, освѣщавшій мѣстность ярче, чѣмъ днёмъ и способный ослѣпить всякаго, кто не любитъ смотрѣть на битву лицомъ къ лицу, онъ храбро бросился вперёдъ, стараясь проложить дорогу къ своимъ, съ цѣлью -- помочь ничтожной силой своей руки отряду, который, впрочемъ, былъ уже перерѣзанъ почти поголовно.
XXXI.
Не видя ни начальника колонны, ни самого отряда, исчезнувшаго съ лица земли -- одинъ Богъ знаетъ какъ... (Я не могу отвѣчать за каждое сомнительное историческое событіе; но здѣсь очень легко допустить, что юноша, жаждавшій славы, погорячился и забѣжалъ вперёдъ, заботясь о своёмъ отрядѣ гораздо менѣе, чѣмъ о щепоткѣ табаку.)
XXXII.
И такъ, не видя ни отряда, ни его начальника, и предоставленный самому себѣ, какъ молодой наслѣдникъ, незнающій, куда идти, Жуанъ, подобно путнику, кидающемуся сквозь болото и кочки на блудящій огонь, или подобно потерпѣвшему крушеніе и ищущему убѣжища въ первой хижинѣ, кинулся въ самую средину горячей свалки, руководясь тѣмъ, что туда звала его слава и глядѣли глаза.
XXXIII.