Мусульманская сирота, не имѣя ни дома, ни родныхъ, ни надежды въ будущемъ, поѣхала вмѣстѣ съ своимъ благодѣтелемъ. Семья ея, подобно злополучной семьѣ Гектора, погибла или въ полѣ, или подъ стѣнами. Самый городъ, въ которомъ она родилась, превратился въ одинъ призракъ того, чѣмъ былъ прежде. Призывъ муэззиновъ къ молитвѣ умолкъ. Жуанъ прослезился и далъ торжественный обѣтъ охранять ребёнка, который и исполнилъ въ точности.
ПѢСНЬ ДЕВЯТАЯ.
I.
О, Веллингтонъ! (или -- Villain-ton {Такъ называетъ его Беранже:
Faut qu'lord Villainton ait tout pris,
N'у а plus d'argent dans c'gueux de Paris.}, такъ-какъ на языкѣ славы имя это можетъ произноситься двумя способами. Франція, не будучи въ силахъ побѣдить славнаго имени, сдѣлала изъ него шуточный каламбуръ; французы -- побѣждённые или побѣдители -- не перестаютъ острить.) И такъ, Веллингтонъ, ты заслужилъ много пожизненныхъ пенсій и славы, и еслибы кто-нибудь осмѣлился её отрицать, то всё возстало бы съ громовымъ словомъ: снѣгъ!" {Игра словъ. Въ текстѣ стоитъ слово "Nay" (нѣтъ); въ выноскѣ же Бапрозъ замѣчаетъ: "не должно ли читать Ней (Ney)?" Это намёкъ на убійство маршала Нея но приговору палаты пэровъ, не смотря на то, что капитуляція была подписана герцогомъ Веллингтономъ и маршаломъ Даву.}
II.
Тѣмъ не менѣе, я всё-таки не думаю, что ты поступилъ хорошо относительно Киннэрда {Лордъ Киннэрдъ былъ большимъ поклонникомъ Наполеона, вслѣдствіе чего получилъ въ 1816 году приказаніе выѣхать изъ Франціи. Впослѣдствіи онъ былъ замѣшанъ въ заговорѣ на жизнь герцога Веллингтона, вмѣстѣ съ нѣкоимъ Маринетомъ, который былъ, однако, оправдавъ судомъ присяжныхъ.}, въ дѣлѣ Маринета. Дѣло это, во всякомъ случаѣ, нехорошее и, вмѣстѣ съ кое-какими другими мелочами, оно никакъ не украситъ твоей гробницы въ старомъ Вестминстерскомъ аббатствѣ. Впрочемъ, о такихъ вещахъ не стоитъ говорить, такъ-какъ подобныя сплетня хороши только за чайнымъ столикомъ. Хотя твои года близятся уже къ точкѣ замерзанія -- ты всё-таки ещё смотришь молодымъ героемъ!
III.
Хотя Британія обязана тебѣ очень многимъ (за что и платитъ съ лихвой), тѣмъ но менѣе вся Европа должна благодарить тебя ещё болѣе. Ты починилъ надломленный костыль легитимизма, ставшій въ наше время уже не такой надежной опорой, какой бывалъ прежде. Испанія, Франція и Голландія почувствовали хорошо твоё искусство возстановлять, а Ватерло сдѣлало твоимъ должникомъ весь міръ. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы пѣвцы воспѣли его немного получше.