XXXIV.
И такъ -- о, вы! о, мы! о, онъ или о, она! подумайте, что спасти одну жизнь, особенно когда она молода и прекрасна, заслуживаетъ больше похвалы, чѣмъ возрастить самые свѣжіе зелёные лавры на почвѣ, утучнённой человѣческими трупами, даже въ томъ случаѣ, если лавры эти возвеличены всевозможными похвалами, какъ въ пѣсняхъ, такъ и въ повѣствованіяхъ. Какъ бы ни воспѣвалась слава на всевозможныхъ арфахъ, если къ этому хору не присоединяется сердечный голосъ вашей собственной совѣсти, то такая слава -- не болѣе, какъ пустой звукъ.
XXXV.
О вы, великіе, просвѣщённые, объёмистые авторы! и вы, милліонъ обыкновенныхъ писакъ, чьи памфлеты, сочиненія и газеты насъ просвѣщаютъ! обращаюсь къ вамъ всѣмъ безъ разбора: платятъ ли вамъ правительства зато, чтобъ вы доказывали, будто публичный долгъ васъ не тяготитъ или, наоборотъ, вы кормитесь отъ вашихъ народныхъ листковъ, печатая въ нихъ, что половина государства умираетъ съ голода, и не боясь распространеніемъ такихъ извѣстій грубо наступить на чувствительную мозоль какого-нибудь придворнаго.
XXXVI.
И такъ, о вы, великіе авторы!... но -- à propos de bottes -- я забылъ, что хотѣлъ сказать, какъ это не разъ случалось и съ великими мудрецами. Это было, однако, нѣчто разсчитанное на то, чтобъ успокоить и хижины, и дворцы, и казармы. Впрочемъ, идеи мои, вѣроятно, были бы прёзрѣны, а потому я и утѣшаюсь этимъ въ моей потерѣ, хотя, во всякомъ случаѣ, совѣты мои были бы даровыми.
XXXVII.
Оставимъ же это! Когда-нибудь мысли мои отыщутся съ прочими остатками древняго, когда нашъ міръ получитъ это имя и, сдѣлавшись ископаемымъ, будетъ перевёрнутъ вверхъ дномъ, скрученъ, сломанъ, разбитъ, испечёнъ, изжаренъ, сожженъ, вывороченъ на изнанку или утопленъ, подобно всѣмъ предшествовавшимъ мірамъ, рождённымъ изъ хаоса и опять возвратившимся въ хаосъ -- этотъ supestratum, который поглотитъ насъ всѣхъ.
XXXVIII.
Такъ, по крайней мѣрѣ, говоритъ Кювье. Затѣмъ, среди новыхъ созданій вдругъ поднимутся изъ старыхъ трещинъ таинственные, древніе остатки разрушенныхъ предметовъ, возбудя эфемерные толки и сомнѣнья, подобные нашимъ теперешнимъ спорамъ о титанахъ и гигантахъ, имѣвшихъ нѣсколько сотъ футовъ, чтобъ не сказать миль, роста, мамонтахъ и крылатыхъ крокодилахъ,