XLIV.
Представьте его себѣ со шпагой при бедрѣ, съ шляпой въ рукахъ, сіявшаго молодостью, славой и искусствомъ полкового портного -- этого великаго волшебника, который мановеніемъ своего волшебнаго жезла умѣетъ заставить красоту выступить вперёдъ, а природу поблѣднѣть отъ зависти, показавъ ей, до чего искусство можетъ улучшить ея созданье (если только оно, подобно колодкамъ, не стѣсняетъ нашихъ членовъ). Попробуйте его поставить на пьедесталъ -- и вы увидите передъ собой Амура, превращённаго въ артиллерійскаго поручика.
XLV.
Повязка спустилась немного ниже и образовала галстухъ, крылышки превратились въ эполеты, колчанъ -- въ ножны, стрѣлы -- въ маленькую шпагу, висѣвшую при бедрѣ и ещё болѣе острую, чѣмъ онѣ, лукъ -- принялъ видъ трёхугольной шляпы; но -- тѣмъ не менѣе -- сходство его съ Амуромъ оставалось до-того поразительнымъ, что Психея оказалась бы болѣе хитрой, чѣмъ многія жены, дѣлающія не менѣе глупыя ошибки, еслибъ не приняла его за Купидона.
XLVI.
Придворные вытаращили глаза: женщины стали шушукаться; императрица улыбнулась. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
XLVII.
Жуанъ вовсе не походилъ на окружавшихъ его. Онъ былъ строенъ, гибокъ, легко краснѣлъ и не имѣлъ бороды. Тѣмъ не менѣе, во всей его фигурѣ и, особенно, въ глазахъ сквозило что-то говорившее, что подъ наружностью серафима скрывался человѣкъ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
XLVIII и XLIX.
Прекрасныя дамы! если вы желаете узнать значеніе того, что на языкѣ дипломатовъ выражается фразой "высокій постъ довѣрія", то попросите объяснить её ирландскаго маркиза Лондондерри. Онъ угоститъ васъ наборомъ натянутыхъ, трескучихъ и ни кому непонятныхъ выраженій, которымъ, однако, всѣ повинуются -- и тогда, можетъ-быть, удастся вамъ извлечь изъ нихъ какое-нибудь безсмысленное толкованіе -- единственную жатву, которую можетъ дать эта пустая болтовня.