На дѣлѣ она выносила присутствіе только одного христіанина, а именно -- Жуана, занявшаго въ ея сердцѣ мѣсто потерянныхъ ею близкихъ и родныхъ. Что же касается его, то онъ естественно любилъ ту, которую облагодѣтельствовалъ. Такимъ-образомъ, они представляли зрѣлище весьма интересной парочки: съ одной стороны -- юный покровитель, съ другой -- существо, не связанное съ нимъ ни языкомъ, ни годами, ни родствомъ. И, при всёмъ томъ, именно это отсутствіе всякихъ узъ и придавало ихъ отношеніямъ характеръ какой-то особенной нѣжности.
LVIII.
Они миновали Варшаву и Польшу, извѣстную по солянымъ копямъ и желѣзному ярму, которое лежитъ на ней. Затѣмъ, проѣхали черезъ Курляндію, свидѣтельницу того забавнаго фарса, благодаря которому къ ея герцогамъ перешло далеко-неграціозное имя Бирона. Это былъ тотъ самый путь, по которому, впослѣдствіи, прошелъ на Москву современный Марсъ, ведомый обманчивой сиреной, имя которой -- слава, и потерявшій въ одинъ зимній мѣсяцъ плоды двадцати-лѣтнихъ трудовъ, а съ ними свою гвардію и гренадеръ.
LIX.
"О, моя гвардія! моя старая гвардія!" {Восклицаніе Наполеона въ Elysée Bourbon 23-го іюня 1815 года.} восклицалъ богъ, слѣпленный изъ праха. (Не смотрите на эту фразу, какъ на риторическую фигуру!) Подумайте о гремящемъ Юпитерѣ, погибающемъ подъ ударами самоубійцы Кэстльри! И такая слава похоронена подъ снѣгомъ! Но еслибъ намъ захотѣлось согрѣться, проѣзжая Польшу, то для этого тамъ есть воспоминанье о Костюшкѣ, имя котораго можетъ, какъ Гекла, рождать пламя среди льдовъ и снѣговъ.
XL.
За Польшею миновали они старую Пруссію, съ ея столицею Кёнигсбергомъ, городомъ, прославленнымъ въ недавнее время -- независимо отъ желѣзныхъ, свинцовыхъ и мѣдныхъ рудъ -- пребываніемъ въ нёмъ извѣстнаго профессора Канта {Кантъ, знаменитый основатель новаго философскаго ученія, родился въ Кёнигсбергѣ 22-го апрѣля 1724 года; умеръ тамъ же въ 1804 году.}. Впрочемъ, Жуанъ, для котораго вся философія не стоила выѣденнаго яйца, и не подумалъ останавливаться въ нёмъ, продолжая свой путь по Германіи, этой задержанной въ развитіи странѣ, въ которой государи пришпориваютъ своихъ подданныхъ больнѣе, чѣмъ почтальоны своихъ лошадей.
LXI.
Затѣмъ, черезъ Берлинъ, Дрезденъ и много другихъ городовъ, достигъ онъ увѣнчаннаго замками Рейна. Дивныя готическія развалины! Какъ сильно поражаете вы воображеніе всякаго, не исключая и меня! Сѣрыя стѣны, обвитыя зеленью развалины, ржавыя остроконечныя крыши -- вотъ видъ, который заставляетъ мою душу перейти границу, раздѣляющую настоящій и прошедшій міры, причёмъ я обозрѣваю ихъ оба разомъ съ высоты воздушнаго пространства.
LXII.