V.
Поэтому нахожу за лучшее оставить въ покоѣ всѣ метафизическія размышленія, такъ-какъ они ни къ чему не ведутъ. Принявъ за тезисъ, что то, что есть -- есть, я полагаю, что выразился очень удобопонятно и ясно. Дѣло въ томъ, что съ нѣкотораго времени я чувствую приближеніе чахотки, хотя и не понимаю, какая бы тому могла быть причина. Вѣроятно -- воздухъ. Замѣчательно, что когда болѣзнь эта начинаетъ меня одолѣвать, я дѣлаюсь необыкновенно религіозенъ.
VI и VII.
Но вернёмся къ нашему предмету. Тотъ, кто, стоя на развалинахъ Акрополя, видѣлъ Аттику, тотъ, кто плавалъ по живописнымъ водамъ, на которыхъ стоитъ Константинополь, кто видѣлъ Тимбукту, пилъ чай въ столицѣ узкоглазыхъ китайцевъ или, наконецъ, отдыхалъ среди ниневійскихъ развалилъ -- тотъ не можетъ быть пораженъ зрѣлищемъ, которое являетъ на первый взглядъ Лондонъ; но дайте ему прожить въ нёмъ годъ -- и спросите тогда, что онъ о нёмъ думаетъ.
VIII.
Донъ-Жуанъ взобрался на вершину Шутерсъ-Гилля какъ-разъ около того часа вечеромъ, когда солнце садилось. Съ покатости открывался обширный видъ на эту долину добра и зла, которую зовутъ Лондономъ. Улицы кипѣли непрерывной дѣятельностью, всё же кругомъ было тихо и спокойно: до него доносился только скрипъ колёсъ, вертѣвшихся на своихъ осяхъ, и гулъ, похожій на жужжанье пчёлъ, обыкновенно поднимающійся надъ многолюдными городами, подобно тому, какъ пѣна всплываетъ наверхъ въ кипящемъ котлѣ.
IX.
И такъ, Донъ-Жуанъ, погруженный въ созерцаніе, шелъ пѣшкомъ за своей каретой но склону горы и, пораженный зрѣлищемъ великой націи, не могъ побѣдить прилива волновавшихъ его чувствъ. "Здѣсь" -- воскликнулъ онъ -- "мѣстопребываніе свободы! здѣсь раздаётся голосъ народа -- и ни тюрьмы, ни пытки, ни инквизиція не могутъ его заглушить! Каждый новый митингъ или новые выборы торжественно подтверждаютъ его права!
X.
"Женщины здѣсь добродѣтельны, души чисты, народъ платитъ только то, что хочетъ, и если здѣсь всё дорого, то лишь потому, что народъ любитъ показать, какъ громаденъ его годовой доходъ. Законы здѣсь незыблемы; для путешественниковъ нѣтъ ловушекъ: дороги безопасны..." Тутъ онъ былъ прерванъ видомъ сверкнувшаго ножа и восклицаньемъ: "Будь прокляты твои глаза!-- жизнь или кошелёкъ!"