LI.
Жуанъ, получившій довольно поверхностное образованіе и не бывшій потому великимъ знатокомъ литературы, попалъ въ довольно затруднительное положеніе, подъ перекрёстнымъ экзаменомъ ареопага этихъ почтенныхъ, учёныхъ матронъ. Спеціальныя занятія его жизни -- война, любовныя похожденія и исполненіе оффиціальной обязанности -- отвлекли его отъ береговъ Ипокрены, струи которой казались ему въ настоящее время не зелёными, а голубыми.
LII.
Впрочемъ, онъ отвѣчалъ наугадъ, съ скромной и спокойной увѣренностью, что заставило счесть его фантазіи за плодъ знанія и настоящаго пониманья дѣла. Миссъ Араминта Смитъ, слывшая осьмымъ чудомъ Свѣта и прославившая себя въ шестнадцать лѣтъ переводомъ "Неистоваго Геркулеса" на самый неистовый англійскій языкъ, съ очаровательнѣйшей улыбкой записала всѣ изреченія Жуана въ свою записную книжку.
LIII.
Жуанъ, какъ извѣстно, зналъ нѣсколько языковъ -- и онъ съумѣлъ удачно воспользоваться этимъ знаніемъ, чтобъ поддержать свою репутацію въ разговорѣ съ каждой изъ этихъ красавицъ, очень сожалѣвшихъ, что онъ не писалъ стиховъ. Не будь въ нёмъ этого единственнаго недостатка, онъ былъ бы объявленъ ими совершенствомъ. Леди Фицъ-Фриски и миссъ Мэвія Мэннингъ -- обѣ жаждали быть воспѣтыми по-испански.
LIV.
Однимъ словомъ, онъ вёлъ свои дѣла отлично и былъ желаннымъ гостемъ на всѣхъ собраніяхъ, и десять тысячъ современныхъ авторовъ (таково, по крайней мѣрѣ, было ихъ число) прошли передъ нимъ въ большихъ и малыхъ собраніяхъ, какъ тѣни въ зеркалѣ Банко. Промелькнули предъ нимъ и всѣ, "восемьдесятъ величайшихъ поэтовъ" той эпохи, такъ-какъ каждый самый ничтожный журналъ того времени имѣлъ своего.
LV.
Каждые десять лѣтъ "величайшій изъ живущихъ поэтовъ" обязанъ, подобно кулачпому бойцу, являться для того, чтобъ поддержать и показать свои права, не смотря на всю ихъ призрачность. Даже я -- вовсе того не подозрѣвая и нисколько не желая быть королёмъ дураковъ -- считался довольно долгое время Наполеономъ царства риѳмы.