LVI.
"Донъ-Жуанъ" былъ моей Москвой, "Фальеро" -- моимъ Лейпцигомъ, а "Каинъ", кажется, будетъ моимъ Монтъ-сенъ-Жаномъ {Ватерло.}. "La belle Alliance" глупцовъ, спустившійся до нуля, можетъ снова подняться теперь, когда левъ поверженъ во прахъ. Но если я паду, то, по крайней мѣрѣ, паду какъ герой. Я хочу или царствовать, какъ монархъ, или не царствовать вовсе, и предпочту тогда умереть плѣнникомъ на какомъ-нибудь уединённомъ островѣ, гдѣ отступникъ Соути будетъ моимъ Гудзономъ-Ловомъ {Имя безчеловѣчнаго губернатора острова Св. Елены вовремя пребыванія на нёмъ Наполеона.}.
LVII.
Сэръ Вальтеръ-Скоттъ царствовалъ до меня; Муръ и Бэмбель -- прежде и послѣ. Нынче музы превратились въ святыхъ и бродятъ по вершинамъ Сіона съ поэтами, которые -- или совершенно или отчасти -- превратились въ проповѣдниковъ. Пегасъ сталъ ходить псалмодичесвой иноходью, подъ сѣдломъ достопочтеннаго Роулея Поули. Этотъ современный Пистоль подковалъ благородное животное ходулями.
LVIII.
При этомъ нельзя не упомянуть о моёмъ дорогомъ Эфеусѣ, о которомъ говорятъ, будто онъ мой двойникъ, но только болѣе нравственный {Нѣкоторые изъ современныхъ Байрону критиковъ называли Брайана Проктора (болѣе извѣстнаго подъ именемъ Барри-Корнаваля) нравственныхъ Байрономъ.}. Не будетъ ли ему современенъ нѣсколько трудно выдерживать эту двойную роль? Нѣкоторые увѣряютъ, что во главѣ современныхъ поэтовъ стоитъ теперь Кольриджъ. У Вордсворта также найдётся двое или трое поклонниковъ. Наконецъ, развѣ Саваджъ Лэндоръ не принялъ за бѣлаго лебедя гусака Соути?
LIX.
Джонъ Китсъ, убитый однимъ критикомъ именно въ то время, когда онъ подавалъ надежду произвесть что-либо великое, хотя и непонятное, успѣлъ, не зная греческаго языка, заставить говорить боговъ языкомъ, которымъ -- надо предполагать -- они бы заговорили сами. Бѣдный-малый! горька твоя судьба! Что за странная вещь -- умъ, эта огненная частица, которую можно задуть журнальной статьёй?
LX.
Великъ списокъ живыхъ и мёртвыхъ претендентовъ на обладаніе того, что врядъ ли за многими изъ нихъ будетъ признано! Во всякомъ случаѣ, никто изъ нихъ не узнаетъ имени побѣдителя, потому-что, прежде чѣмъ состоится такой приговоръ времени, трава выростетъ изъ его истлѣвшаго мозга и превращённаго въ землю тѣла. На сколько я могу предвидѣть, мнѣ кажется, что они имѣютъ мало шансовъ на успѣхъ. Число претендентовъ слишкомъ велико, подобно числу тридцати презрѣнныхъ тирановъ, запятнавшихъ грязью римскія лѣтописи.