LXXI.
Въ подобныхъ случаяхъ совѣтую вамъ лучше всего сѣсть возлѣ дамы вашего сердца за ужиномъ, или -- если васъ предупредили -- противъ нея, и затѣмъ начинайте дѣлать глазки. О, дивныя мгновенья, превосходящія всё, что только можно себѣ вообразить! При воспоминаніи о нихъ, такъ и кажется, что сентиментальный дьяволёнокъ опять садится къ вамъ на плечи и тѣни увядшихъ радостей снова проходятъ передъ вашими глазами. Сколько надеждъ и разочарованій падаетъ и возникаетъ для нѣжныхъ сердецъ на одномъ обыкновенномъ балѣ!
LXXII.
Впрочемъ, эти благіе совѣты могутъ относиться только къ обыкновеннымъ смертнымъ, которые должны вѣчно хлопотать, быть вѣчно на-сторожѣ и для которыхъ одно лишне-сказанное или одно недоговорённое слово можетъ быть пагубно и испортить всё. Но есть и такіе немногіе, а иногда и многіе (число ихъ часто мѣняется) счастливцы, одарённые пріятной наружностью или -- что ещё лучше -- успѣвшіе возбудить интересъ новизной, славой, именемъ, умомъ, подвигами или даже глупостью, которымъ позволяется -- или позволялось недавно -- всё, что бы имъ ни вздумалось.
LXXIII.
Герой нашъ, какъ всѣ герои, былъ молодъ, хорошъ собой, знатенъ, богатъ, славенъ и иностранецъ, почему и долженъ былъ, подобно всѣмъ невольникамъ, порядочно поплатиться прежде, чѣмъ успѣлъ избѣжать всѣхъ опасностей, которымъ подвергается каждый сколько-нибудь замѣтный человѣкъ. Есть люди, которые говорятъ о стихахъ и нищетѣ, о безобразіи и болѣзняхъ, какъ о вещахъ, которыя тяжело переносить: желалъ бы я, чтобы они посмотрѣли на жизнь нашихъ молодыхъ лордовъ!
LXXIV.
Они молоды, но не знаютъ молодости, потому-что опережаютъ её, переживаютъ до срока. Они красивы, но изношены, богаты -- и не имѣютъ гроша. Ихъ здоровье истрачено въ тысячахъ объятій; деньги свои получаютъ они черезъ жидовскія руки, вслѣдствіе чего ихъ богатства переходятъ къ жидамъ. Обѣ законодательныя палаты слышатъ ихъ вотирующіе голоса, подаваемые или за тирановъ, или за трибуновъ. И когда они, проведя такимъ образомъ свою жизнь среди рѣчей, обѣдовъ, попоекъ, игры и оргій, оканчиваютъ съ ней счёты, фамильный склепъ открывается для пріёма новаго лорда.
LXXV.
"Гдѣ міръ?" -- восклицалъ Юнгъ на восьмидесятомъ году своей жизни.-- "Гдѣ міръ, въ которомъ родился человѣкъ?" Увы -- повторяю я -- гдѣ міръ, существовавшій назадъ тому восемь лѣтъ? Онъ былъ -- и нѣтъ его! онъ разбитъ, какъ стеклянный шаръ, разбитъ въ дребезги, исчезъ, сталъ невидимъ: безмолвіе замѣнило когда-то сверкавшую массу. Государственные люди, полководцы, ораторы, королевы, патріоты, короли, дэнди -- всё умчалось на крыльяхъ вѣтра.