LXXXI.
Не говорите мнѣ о семидесяти годахъ: я въ теченіе семи лѣтъ видѣлъ больше перемѣнъ (начиная съ монарховъ и кончая самыми обыкновенными смертными), чѣмъ могло бы произойти въ теченіе цѣлаго столѣтія. Я знаю, что въ мірѣ нѣтъ ничего прочнаго, но теперь самая эпоха перемѣнъ сдѣлалась что-то очень постоянной, ничѣмъ не подновляясь. Да, въ дѣлахъ людскихъ нѣтъ ничего постояннаго, кромѣ безплодныхъ усилій виговъ добиться власти.
LXXXII.
Я видѣлъ Наполеона, глядѣвшаго настоящимъ Юпитеромъ и упавшаго, какъ Сатурнъ. Я зналъ герцога (всё-равно какого), оказавшагося болѣе тупымъ въ государственныхъ дѣлахъ, чѣмъ былъ тупъ (если это только возможно) его безсмысленный взглядъ. Тѣмъ не менѣе, мнѣ пора спустить мой голубой флагъ и пуститься въ плаванье но другому морю. Я видѣлъ -- боясь взглянуть -- короля, сперва освистаннаго, а потомъ превознесённаго! Не берусь рѣшать, что было лучше. Я видѣлъ землевладѣльцевъ, сидѣвшихъ безъ гроша. Я видѣлъ Жуанну Соуткотъ; видѣлъ парламентъ, превращённый въ капканъ для сбора налоговъ; видѣлъ прискорбный процессъ покойной королевы; видѣлъ короны тамъ, гдѣ бы слѣдовало быть дурацкимъ колпакамъ; я видѣлъ Веронскій конгрессъ; видѣлъ націи, отягощённыя болѣе, чѣмъ вьючные ослы, и сбрасывавшіе свою ношу, то-есть -- высшіе классы.
LXXXIII.
Я видѣлъ маленькихъ поэтовъ, великихъ прозаиковъ и нескончаемыхъ, хотя и не безсмертныхъ, ораторовъ; видѣлъ, какъ бумажныя цѣнности вели войну съ поземельною собственностью и домами; видѣлъ, какъ почтенные землевладѣльцы дѣлались крикунами; видѣлъ, какъ холопы, сидя верхомъ, топтали народъ въ грязь; видѣлъ, какъ Джонъ-Буль вымѣнивалъ крѣпкіе напитки на жиденькое питьё; видѣлъ, наконецъ, самого Джонъ-Буля, на половину пришедшаго къ убѣжденію, что онъ дуракъ.
LXXXIV.
Но "carpe diem", Жуанъ! "carpe, carpe!" {"Пользуйся настоящимъ!" -- слова Горація.} Завтрашній день увидитъ новое поколѣніе, такое же весёлое, такое же непостоянное и раздираемое точно такими же гарпіями. "Жизнь -- пустая комедія, а потому продолжайте, бездѣльники, играть ваши роли" {Слова Шекспира въ "Генрихѣ Четвёртомъ".}, а главное, обращайте гораздо болѣе вниманія на свои слова, чѣмъ на дѣла! Будьте лицемѣрны, будьте осторожны, кажитесь не тѣмъ, чѣмъ вы есть, а тѣмъ, чѣмъ кажутся другіе!
LXXXV.
Какъ разсказать мнѣ въ слѣдующихъ пѣсняхъ похожденія моего героя въ странѣ, о которой ложно протрубили, будто она самая нравственная? Чего добраго, придётся бросить перо, такъ-какъ я не намѣренъ писать второй "Атлантиды" {Сатирическій романъ мистриссъ Менли.}. Тѣмъ не менѣе, я долженъ сказать моимъ соотечественникамъ, что они вовсе не нравственный народъ, и что они знаютъ это очень хорошо сами и безъ напоминаній слишкомъ искренняго поэта.