XXVIII.
И такъ, въ домѣ лорда Генри, на площади NN, Жуанъ былъ всегда самымъ желаннымъ гостемъ, какимъ, впрочемъ, былъ бы всякій, отличающійся благородствомъ рода или какимъ-нибудь талантомъ, хотя бы при этомъ онъ и не имѣлъ герба. Впрочемъ, и богатство, которое, какъ извѣстно, составляетъ паспортъ для свободнаго пропуска вездѣ, также отворяло дверь этого дома, равно какъ и мода, служащая людямъ лучшей рекомендаціей: хорошее платье часто перевѣшиваетъ въ нашихъ глазахъ многія другія качества.
XXIX.
"Чѣмъ больше совѣтниковъ -- тѣмъ лучше", сказалъ премудрый царь Соломонъ или кто-то другой, если не онъ. Дѣйствительно, мы ежедневно видимъ подтвержденіе этого правила въ Парламентѣ, въ судѣ, въ публичныхъ преніяхъ -- словомъ, вездѣ, гдѣ можетъ высказаться общественная мудрость, бывшая до-сихъ-поръ единственной извѣстной намъ причиной настоящаго счастья и благосостоянія Британіи.
XXX.
Но если большое число совѣтниковъ, какъ сказалъ Соломонъ, можетъ гарантировать успѣхъ въ дѣлахъ мужчинъ, то между прекраснымъ поломъ многолюдство способно но позволить задремать добродѣтели; а если она я задремлетъ, то богатство выбора поставитъ её въ затрудненіе. Плаванье среди большаго количества подводныхъ камней заставляетъ насъ принимать особенныя предосторожности противъ крушенья. Съ женщинами бываетъ то же. Какъ бы это ни оскорбило чьё-либо самолюбіе -- я всё-таки скажу, что толпа щеголей служитъ имъ охраной.
XXXI.
Впрочемъ, Аделина не имѣла ни малѣйшей надобности въ подобномъ щитѣ -- надобности, дѣлающей, во всякомъ случаѣ, очень мало чести истинной добродѣтели или хорошему воспитанію. Ея гарантіи заключались въ ея собственномъ высокомъ умѣ, умѣвшемъ цѣнить людей по достоинству. Что же касается кокетства, то она была слишкомъ горда, чтобы пользоваться такимъ жалкимъ оружіемъ. Увѣренная въ обаяніи, производимомъ ею на общество, она мало придавала ему цѣны, какъ самой обыдённой вещи.
XXXII.
Она была одинаково учтива со всѣми, но безъ излишества, и если относительно нѣкоторыхъ обнаруживала знаки лестнаго вниманія, то вниманіе это было такого сорта, что никто не замѣтилъ бы въ нёмъ ни малѣйшей черты, которая могла бы уронить достоинство женщины или дѣвушки. Это было не болѣе, какъ граціозное и умное признаніе истинныхъ или предполагаемыхъ заслугъ, способное ободрить человѣка, утомлённаго своей славой,