LXIII.
Но въ полночь, когда луна являлась въ полномъ блескѣ и вѣтеръ начиналъ тихо вѣять съ одной опредѣлённой стороны горизонта, по зданію мгновенно проносились какіе-то странные, неземные звуки, музыкальные въ полномъ смыслѣ этого слова. Тихій стонъ: оглашалъ колоссальную залу и, замирая, исчезалъ подъ ея сводами. Одни полагали, будто это было отдалённое эхо гремѣвшаго водопада, доносимое вѣтромъ и приводимое въ правильную гармонію акустическимъ устройствомъ старыхъ стѣнъ и сводовъ;
LXIV.
Другіе же, напротивъ, увѣряли, будто мѣстный духъ развалинъ далъ посѣдѣвшимъ стѣнамъ способность производить эти чарующіе звуки (хотя, конечно, звуки эти не могли сравниться съ тѣми, которые издаётъ статуя Мемнона въ Египтѣ, разогрѣтая лучами тамошняго солнца). Какъ бы то ни было, я слышалъ самъ эти звуки -- печальные, по ясные -- проносившіеся надъ верхушками башенъ и деревьевъ -- слышалъ, можетъ-быть, болѣе, чѣмъ бы слѣдовало, хотя и не могъ объяснить или разрѣшить себѣ ихъ причины.
LXV.
Посрединѣ двора журчалъ фонтанъ готической архитектуры, симметричный въ общемъ, но покрытый причудливѣйшими украшеніями въ деталяхъ. Это былъ цѣлый маскарадъ фигуръ. Здѣсь виднѣлись изображенія чудовищъ, а тамъ, наоборотъ, лики святыхъ. Источникъ изливался струями изъ ртовъ гранитныхъ фигуръ, корчившихъ забавныя гримасы, и падалъ въ бассейнъ, дробясь на тысячи мелкихъ пузырьковъ, похожихъ на пустую людскую славу и ещё болѣе пустую людскую заботу.
LXIV.
Зданіе было весьма обширно и старо -- и въ нёмъ сохранилось гораздо болѣе слѣдовъ того, что оно было монастырёмъ, чѣмъ въ какомъ-либо другомъ. Въ нёмъ можно было ясно видѣть остатки комнатъ, келій и даже трапезы. Маленькая прелестная часовня уцѣлѣла вполнѣ и удивительно способствовала украшенію цѣлаго. Всё остальное было передѣлано, разрушено, или перенесено на другое мѣсто, такъ-что всё видимое скорѣй напоминало времена бароновъ, чѣмъ монаховъ.
LXVII.
Огромныя залы, длинныя галлереи и обширныя комнаты, часто построенныя безъ всякаго соблюденія правилъ въ сочетаніи архитектурныхъ стилей, могли бы непріятно поразить глазъ иного знатока, но общій видъ -- хотя и неправильный въ частностяхъ -- производилъ поразительное впечатлѣніе, по крайней мѣрѣ на тѣхъ, которые умѣютъ смотрѣть на предметы сердечными глазами. Въ исполинѣ мы удивляемся сложенію и росту, вовсе не думая о томъ, естественны они или нѣтъ.