Я не знаю, какимъ образомъ подозрѣніе запало въ голову Дона-Альфонсо, но должно сказать, что для порядочнаго мужа выдумка его была очень некрасива. Дѣйствительно, хорошо ли безъ всякаго предувѣдомленія собрать около постели своей жены цѣлую ватагу лакеевъ, вооруженныхъ огнестрѣльнымъ " холоднымъ оружіемъ, для того, чтобъ публично убѣдиться въ томъ, чего самъ такъ боялся.
CXL.
Бѣдная Донна-Джулія! Проснувшись внезапно (замѣтьте: я не говорю, что она не спала), она, зѣвая, начала плакать и рыдать. Ея горничная, Антонія, опытная въ такихъ дѣлахъ, быстро скомкала простыню на постели, чтобъ можно было подумать, будто она спала тутъ же и только-что вскочила. Не понимаю, для чего она такъ хлопотала надъ доказательствомъ, что госпожа ея спала не одна.
CXLI.
Затѣмъ, Джулія-госпожа и Антонія-горничная, точно двѣ невинныя дѣвочки, испуганныя привидѣніями или ворами и вообразившія, что вдвоёмъ будетъ не такъ страшно встрѣтить непріятеля, поспѣшно улеглись въ одну постель, совершенно такъ, какъ поступаютъ жены, ожидающія возвращенія закутившихся мужей, обыкновенно входящихъ съ извиненіемъ: "мой другъ! я оставилъ компанію первый".
CXLII.
Наконецъ, Джулія, нѣсколько успокоясь, громко воскликнула: "Донъ-Альфонсо! ради самаго неба, что съ вами? вы, кажется, обезумѣли! О, Боже! зачѣмъ я не умерла раньше, чѣмъ досталась такому чудовищу! Что значитъ это полуночное нападеніе? Вы пьяны или сошли съ ума? вы смѣете подозрѣвать меня, когда я умерла бы отъ одной мысли о чёмъ либо подобномъ! Ну, что жь!-- обыщите комнату!" -- "Обыщу непремѣнно", отвѣчалъ Альфонсо.
CXLIII.
Искалъ онъ, искали перешарили всё: шкафы, гардеробную, оконныя впадины; нашли много бѣлья, кружевъ, чулокъ, туфель, щётокъ, гребёнокъ -- словомъ, всего, что служитъ дамамъ для украшенія и чистоты. Тыкали шпагами въ обои и занавѣски, перепортивъ много ставней и мебели.
CXLIV.