LXXXVIII.
Были тамъ ещё Джакъ Джаргонъ, саженный гвардеецъ, и генералъ Файрфзсъ, прославившійся на ноляхъ сраженій, великій тактикъ и рубака, съѣвшій во время послѣдней войны несравненно болѣе ликовъ, чѣмъ ихъ убилъ. Затѣмъ, шаловливый уэльскій судья Джеффрисъ Гардсманъ, до того искусно исправлявшій свою серьёзную обязанность, что когда виновный являлся для выслушиванія обвинительнаго приговора, то его шуточки служили ему единственнымъ утѣшеніемъ.
LXXXIX.
Пріятная компанія -- это шахматная доска: вы въ ней найдёте королей, королевъ, офицеровъ, коней, башни и пѣшки. Арена этой игры -- вселенная, съ той только разницей, что живыя куколки прыгаютъ на собственныхъ ниткахъ, подобно полишинелю. Моя муза похожа на бабочку: у ней только крылья, а жала нѣтъ, и она порхаетъ въ воздухѣ безъ всякой цѣли, садясь очень рѣдко. Еслибъ она была шершнемъ, то можетъ-быть нашлись бы злые люди, которые её погубили.
ХС.
Я совершенно позабылъ въ числѣ гостей одного, котораго забывать никакъ бы не слѣдовало. Это былъ ораторъ, произнесшій въ минувшую сессію послѣднюю рѣчь, очень хорошо сочинённую и бывшую его первымъ, дѣвственнымъ дебютомъ на нолѣ преній. Газеты много занимались разборомъ этого дебюта, сдѣлавшаго весьма сильное впечатлѣніе, и безусловно называли его рѣчь -- сравнительно съ тѣми, которыя произносятся ежедневно -- "лучшей первой рѣчью изъ всѣхъ, которыя когда-либо бывали произносимы".
ХСІ.
Польщённый сопровождавшими его рѣчь возгласами: "слушайте! слушайте!", довольный своимъ избраніемъ и потерей ораторской дѣвственности, и, наконецъ, гордый своей учёностью, которой у него было ровно на столько, чтобъ подобрать нѣсколько цитатъ, онъ утопалъ въ блаженствѣ своей цицероновской славы. Наконецъ, онъ обладалъ хорошею памятью для заучиванія наизусть, а остроуміе его было развито настолько, чтобъ умѣть разсказать забавный анекдотъ съ приличнымъ каламбуромъ. И всё это не помѣшало ему, не лишенному нѣкоторыхъ достоинствъ и надѣлённому ещё большей дозой самонадѣянности -- ему -- "славѣ своей страны" -- отправиться въ деревню.
XCII.
Были тамъ также два признанные остряка: ирландецъ Лонгбоу и шотландецъ съ береговъ Твида Строгбоу, оба хорошіе законовѣды и оба хорошо-воспитанные люди. Остроты Стронгбоу отличались вполнѣ хорошимъ тономъ; что же касается Лонгбоу, то онъ отличался болѣе воображеніемъ -- смѣлымъ и быстрымъ, какъ скакунъ, только иногда спотыкавшійся на картофелѣ, тогда-какъ лучшія рѣчи Стронгбоу достойны были Катона.