ХСІІІ.
Стронгбоу походилъ на хорошо-настроенное фортепіано; Лонгбоу же напоминалъ дикую эолову арфу, съ которой каждое дуновеніе вѣтерка могло свободно срывать звуки, полные гармоніи или диссонансовъ. Въ рѣчахъ Стронгбоу нельзя было измѣнить ни одного слова; въ словамъ же Лонгбоу, напротивъ, можно было часто придраться. Оба были даровиты, съ тою только разницей, что одинъ всѣмъ былъ обязанъ природѣ, а другой -- воспитанью; у одного было сердце, у другого -- голова.
XCIV.
Если всё описанное мною общество покажется вамъ слишкомъ разнороднымъ для пріятнаго время-препровожденія въ деревнѣ, то вспомните, что имѣть дѣло съ образцами всѣхъ сортовъ всё-таки гораздо пріятнѣе, чѣмъ быть обречённымъ на скучный tête-à-tête. Увы! время комедій, когда дураки Копгрева соперничали съ глупцами Мольера, прошло безвозвратно, и въ обществѣ всё сгладилось до такой степени, что въ нравахъ стало едва ли болѣе различія, чѣмъ въ одеждѣ.
XCV.
Наши смѣшныя стороны, отодвинувшись на задній планъ, остались по прежнему смѣшными и глупыми; профессіи потеряли индивидуальный характеръ -- и намъ уже нечего срывать съ древа глупости. Дураковъ, конечно, довольно и нынче, но они перестали быть занимательными и не стоятъ труда жатвы. Общество представляетъ нынче видъ полированной поверхности, на которой можно замѣтить только два рода людей: скучающихъ и наводящихъ скуку.
XCVI.
Сдѣлавшись изъ фермеровъ собирателями колосьевъ, мы начинаемъ собирать скудныя, но хорошо-вымолоченныя истины. Вы, благосклонный читатель, будете Воозомъ вашей нивы, а я -- скромной Руфью. Я бы готовъ былъ пойти дальше въ моёмъ сравненія; но священное писаніе не дозволяетъ толкованій. Въ моей молодости я былъ сильно пораженъ словами мистриссъ Адамсъ, когда она воскликнула: "священное писаніе внѣ церкви -- богохульство!"
XCVIІ.
И такъ -- станемъ собирать возможное въ этомъ скверномъ вѣкѣ соломы, хотя бы наши труды и оставались безплодными. Для заключенія своего перечня гостей, я не могу не упомянуть о салонномъ говорунѣ Китъ-Кэта {Имя извѣстнаго клуба, гдѣ собиралась знаменитые виги по времена Аддиссона.} -- болтунѣ, у котораго въ записной книжкѣ были страницы, гдѣ онъ записывалъ утромъ то, что предполагалъ разсказывать вечеромъ. "О, слушай! слушай! О, бѣдная тѣнь!" {Слова Гамлета.} О, какъ достойна сожалѣнія судьба тѣхъ, которые приготовляютъ свои остроты заранѣ!