Конечно, вы этого не сдѣлаете: напротивъ, вы отступите, пораженные страхомъ, съ блѣдностью на лицѣ, но припомните ваши тогдашнія впечатлѣнія -- и вы навѣрно увидите въ вѣрномъ зеркалѣ вашихъ мыслей, что зіяющая бездна манила васъ къ познанію невѣдомаго, всё-равно -- было ли это стремленіе ложно или истинно; вамъ непремѣнно хотѣлось кинуться, вмѣстѣ съ вашимъ страхомъ -- до куда? вы этого не знали -- и вотъ причина, почему вы бросаетесь или не бросаетесь.
VII.
"Но какая связь во всёмъ этомъ съ вашей поэмой?" быть-можетъ спросите вы меня.-- Никакой, благосклонный читатель! всё это не болѣе, какъ моя манера -- и я не могу извиниться ничѣмъ болѣе. Я пишу всё, что мнѣ придетъ въ голову, не разбирая, кстати оно или не кстати. Разсказъ мой нельзя назвать собственно разсказомъ: онъ не болѣе, какъ фантастическая основа, на которой я строю всевозможныя обыдённыя вещи, ври помощи общихъ мѣстъ.
VIII.
Вы можетъ-быть знаете, а можетъ-быть и нѣтъ, что великій Бэконъ сказалъ слѣдующую великую истину: "Бросьте вверхъ соломенку -- и она укажетъ вамъ, въ которую сторону дуетъ вѣтеръ". Поэзія есть именно такая погоняемая человѣческимъ дыханіемъ соломенка, летящая по волѣ нашего разсудка. Это бумажный змѣй, порхающій между жизнью и смертью, тѣнь, которую оставляетъ за собою предпріимчивая душа. Моя же поэзія есть не что иное, какъ пузырь, который я надуваю, подобно ребёнку, вовсе не для славы, а исключительно для своей забавы.
IX.
Весь свѣтъ -- передо мной или за мной, такъ-какъ видимая мной его частица совершенно достаточна для того, чтобъ о нёмъ не забыть. Что же касается страстей, то я испыталъ ихъ въ размѣрѣ совершенно достаточномъ, чтобы заслужить порицаніе, къ великой радости нашихъ ближнихъ, всегда готовыхъ испортить нашу славу какой-нибудь примѣсью; а я былъ славенъ въ своё время, пока не разрушилъ этой славы своими же стихами.
X.
Я вооружилъ противъ себя весь этотъ міръ, равно какъ и иной, то-есть міръ духовенства, обрушившій на мою голову всѣ свои громы въ формѣ благочестивыхъ пасквилей. И при всёмъ томъ я не могу удержаться, чтобы не взяться за перо хотя одинъ разъ въ недѣлю, утомляя тѣмъ моихъ прежнихъ читателей и не пріобрѣтая новыхъ. Въ молодости я писалъ потому, что душа моя была полна; теперь же пишу потому, что она скучаетъ.
XI.