Донъ-Альфонсо былъ видимо сконфуженъ. Антонія сердито ходила но комнатѣ, оглядывая своего господина и всю его свиту, изъ которой въ хорошемъ расположеніи духа былъ только одинъ прокуроръ. Онъ, какъ Ахатъ, вѣрный себѣ до могилы, ни мало не заботился о происходившемъ, зная хорошо, что была бы ссора, а тамъ будетъ и процессъ.
CLX.
Поднявъ носъ и прищуривъ маленькіе глаза, стоялъ онъ, слѣдя за движеніями Антоніи и обличая полнѣйшее недовѣріе ко всему. Онъ, вообще, мало заботился о чьей бы то ни было репутаціи, когда видѣлъ возможность затѣять выгодный процессъ. Юность и красота не производили на него ровно никакого впечатлѣнія. Отрицаніямъ факта не придавалъ онъ ровно никакого значенія, исключая законнаго показанія свидѣтелей, всё равно -- настоящихъ или подставныхъ.
CLXI.
Донъ-Альфонсо стоялъ съ опущенными глазами, и, по правдѣ сказать, съ довольно глупой физіономіей. Сдѣлавъ такой обыскъ по всѣмъ угламъ и оскорбивъ такъ жестоко молодую жену, онъ не выигралъ ровно ничего, кромѣ упрёковъ, которые дѣлалъ самъ себѣ, въ соединеніи съ градомъ другихъ, сыпавшихся на него въ теченіи цѣлаго получаса такъ послѣдовательно, полновѣсно и быстро со стороны жены.
CLXII.
Онъ пробормоталъ нѣсколько невнятныхъ извиненій, на которыя отвѣтомъ были только слёзы, вздохи и извѣстные предшественники истерики, какъ-то -- вздрагиванья, подёргиванья и задыханья, которыя женщины, какъ извѣстно, выбираютъ по произволу. Взглянувъ на свою жену, Альфонсо вспомнилъ жену Іова, вспомнилъ перспективу объясненія съ ея родственниками -- и постарался собрать всё своё терпѣнье.
CLXIII.
Казалось, онъ готовился что-то сказать, или пробормотать, но умная Антонія рѣзко остановила его прежде, чѣмъ молотокъ словъ успѣлъ упасть на наковальню. "Ради Бога, сударь, молчите и уходите прочь, если вы не хотите, чтобъ барыня умерла!" -- "Охъ, чтобъ ей!..." пробормоталъ Альфонсо и на томъ остановился, чувствуя, что время словъ прошло. Бросивъ кругомъ два или три нерѣшительныхъ взгляда, онъ, самъ не зная какъ, исполнилъ то, что ему приказали.
CLXIV.