Древніе персы учили трёмъ полезнымъ вещамъ: стрѣлять изъ лука, ѣздить верхомъ и говорить правду. Такъ былъ воспитанъ Киръ -- лучшій изъ царей; тотъ же способъ воспитанія примѣняется но возможности и къ современной молодёжи. Луки ихъ обыкновенно бываютъ о двухъ тетивахъ; а лошадей заганиваютъ они безъ всякаго милосердія и совѣсти. Что же касается любви къ правдѣ, то они, можетъ-быть, нѣсколько въ ней поотстали; но за-то сгибаются, подобно луку, гораздо лучше прежняго.
II.
Хотя вдаваться въ разъясненіе причинъ этого явленія или недостатка -- "такъ-какъ эти дурныя послѣдствія должны же имѣть причину" {"Гамлетъ", дѣйствіе II, сцена II.} -- мнѣ нѣтъ времени; тѣмъ не менѣе, я всё-таки долженъ сказать при этомъ, въ похвалу себѣ, что муза моя изъ всѣхъ, какія только занимались вымысломъ, не смотря на всѣ ея глупости и недостатки, безспорно самая искренняя.
III.
Она говоритъ обо всёмъ и никогда не отрекается отъ сказаннаго, чтобы это ни было. Эпопея моя будетъ содержать бездну самыхъ причудливыхъ странностей, какія вы напрасно стали бы искать гдѣ бы то ни было. Конечно, къ мёду ея иногда примѣшивается горечь, но въ такой слабой степени, что вы не будете даже на это жаловаться, а, напротивъ, станете удивляться, что горечи этой такъ мало, если принять въ соображеніе, что я пишу "de rebus cunctis et quibosdam aliis".
IV.
Но изъ всѣхъ истинъ, ею повѣданныхъ, самой важной будетъ та, которую она скажетъ теперь. Я уже имѣлъ честь сообщить, что намѣренъ разсказать исторію привидѣнія. "Что жь дальше?" -- можетъ-быть, спросите вы. Только то, отвѣчу я, что всё это было. Скажите, изслѣдовали ли вы точно всё пространство земли, на которомъ могутъ жить люди? Пришло время заставлять молчать невѣрующихъ, какъ тѣхъ скептиковъ, которые не вѣрили Колумбу.
V.
Многіе представляютъ намъ несомнѣнно-авторитетными хроники Тюрпина и Джеффри Монмаута, а между-тѣмъ ихъ историческое значеніе основывается всего болѣе на повѣствованіи о чудесахъ. Въ этомъ случаѣ святой Августинъ представляетъ самый замѣчательный авторитетъ, потому-что убѣждаетъ людей вѣровать въ невозможное именно потому, что оно невозможно. Вздоръ, чепуху, глупость -- всё доказываетъ онъ своимъ "quia impossibile"."
VI.