О вы, длинные вечера дуэтовъ и тріо! предметъ удивленія и многихъ затаённыхъ надеждъ! о вы, "Mamma тіа" и "Amor mio", "Tanti palpiti", "Lasciami" и дрожащее "Addio"! Какъ неумѣренно раздаётесь вы въ средѣ нашей націи, самой музыкальной въ мірѣ, въ перемежку съ португальскимъ напѣвомъ "Tu mi chamas's", когда итальянскій слишкомъ надоѣстъ.
XLVI.
Аделина преимущественно хорошо воспроизводила бравурныя итальянскія аріи; изъ національныхъ же удавались ей и сердечныя баллады Зелёнаго Эрина, и напѣвы туманныхъ шотландскихъ горъ -- напѣвы, напоминающіе путешественнику родной Лохаберъ, гдѣ бы онъ ни блуждалъ -- но ту ли сторону Атлантики или на дальнихъ островахъ -- и говорящіе горцу о его родинѣ, которую онъ можетъ видѣть только въ своихъ воспоминаніяхъ.
XLVII.
Аделина была отчасти синимъ чулкомъ -- и умѣла риѳмовать. Впрочемъ, она гораздо болѣе сочиняла, чѣмъ писала. Она сочиняла также эпиграммы на своихъ друзей, какъ подобаетъ всякому, но, тѣмъ не менѣе, она была далека отъ того густого синяго цвѣта, который теперь въ такой модѣ. Она имѣла большую слабость считать Попа великимъ поэтомъ и ещё большую -- высказывать это публично.
XLVIII.
Аврора -- если судить о ней по современному вкусу, этому термометру для опредѣленія характеровъ -- была болѣе въ шекспировскомъ родѣ, если только я не ошибаюсь. Она жила, казалось, въ иномъ мірѣ, весьма отдалённомъ отъ здѣшняго; въ характерѣ ея была какая-то глубина, обнаруживавшая способность обнимать мысли безконечныя, глубокія, но -- вмѣстѣ съ тѣмъ -- и молчаливыя, какъ пространство.
XLIX.
Не такова была прелестная, граціозная, хотя и не похожая на Грацію, герцогиня Фицъ-Фолькъ, эта Геба среднихъ лѣтъ. Ея умъ, на сколько у ней его было, отпечатывался весь на ея лицѣ и этимъ придавалъ какое-то особенное очарованіе всей ея фигурѣ. Въ ней можно было замѣтить иной разъ маленькое расположеніе къ злости; но что же за бѣда?-- Много-ли на свѣтѣ женщинъ, необладающихъ этимъ недостаткомъ. Еслибъ это было иначе, то мы, живя на землѣ; воображали бы себя на небѣ.
L.