LXVII.
Тѣмъ не менѣе, человѣкъ -- животное плотоядное и требуетъ пищи по-крайней-мѣрѣ разъ въ день. Онъ не довольствуется сосаньемъ, какъ это дѣлаютъ болотные кулики, а ищетъ, какъ тигръ или акула, добычи, хотя, по своему анатомическому сложенію, легко можетъ довольствоваться растительной пищей; но рабочіе, въ особенности, держатся того мнѣнія, что говядина, телятина и баранина перевариваются гораздо лучше.
LXVIII.
Такъ думалъ и экипажъ нашей несчастной лодки. Штиль, наступившій на третій день, далъ имъ вздохнуть свободнѣй, проливъ успокоительный бальзамъ на ихъ усталые члены. Точно морскія черепахи, уснули они, покачиваясь на голубыхъ волнахъ океана; но за-то, проснувшись и ощутивъ вдвойнѣ мученія голода, набросились, точно бѣшеные, на остатокъ своихъ запасовъ, вмѣсто того, чтобъ благоразумно ихъ поберечь.
LXIX.
Послѣдствія легко угадать. Когда они съѣли всю провизію и выпили всё вино, не смотря ни на какія предостереженія, то тогда только возникъ вопросъ: чѣмъ они пообѣдаютъ на слѣдующій день? Безумцы надѣялись, что поднявшійся вѣтеръ прибьётъ ихъ къ какому-нибудь берегу. Надежда была хороша; но такъ-какъ у нихъ было одно весло, да и то плохое, то, кажется, было бы имъ умнѣе поберечь свои запасы.
LXX.
Наступалъ четвёртый день. Въ воздухѣ не было на малѣйшаго движенія; океанъ дремалъ, какъ ребёнокъ у груди матери. На пятый день лодка ихъ продолжала стоять неподвижно на водной поверхности. Море и небо были ясны и чисты. Что могли они сдѣлать съ своимъ единственнымъ весломъ? (Желалъ бы я имѣть имъ хотя пару.) А между-тѣмъ терзанія голода росли. Собака Жуана, не смотря на его заступничество, была убита и распредѣлена по порціямъ.
LXXI.
На шестой день питались остатками этого обѣда. Жуанъ, отказавшійся отъ своей порціи наканунѣ, изъ уваженія къ тому, что это была собака его отца, почувствовалъ на этотъ разъ такой волчій голодъ, что, не смотря на угрызенія совѣсти, счёлъ за особую милость получить (хотя послѣ нѣсколькихъ колебаній) заднюю ногу животнаго, которую и раздѣлилъ съ Педрилло, съѣвшимъ свою часть съ глубокимъ сожалѣніемъ, что нельзя было съѣсть всё.