LXXVII.
Цирюльнику, по невозможности заплатить инымъ образомъ, былъ предоставленъ выборъ перваго куска; но онъ, страдая болѣе жаждой, удовольствовался кровью изъ открытой жилы. Часть трупа была раздѣлена, а остальное выкинуто въ море, гдѣ кишками и внутренностями полакомились двѣ акулы, слѣдовавшія за лодкой. Матросы доѣли остатки бѣднаго Педрилло.
LXXVIII.
Ѣли всѣ, кромѣ трёхъ или четырёхъ, менѣе падкихъ на мясную пищу. къ нимъ слѣдуетъ присоединить Жуана, который, какъ мы видѣли, отказывался даже ѣсть свою собаку, а потому едва ли могъ почувствовать аппетитъ къ мясу своего ментора. Вообще, нельзя было ожидать, чтобъ онъ даже въ такомъ бѣдствіи рѣшился пообѣдать своимъ наставникомъ и учителемъ.
LXXIX.
Онъ хорошо поступилъ, воздержавшись, потому-что послѣдствія отвратительнаго обѣда были ужасны. Оказавшіеся болѣе другихъ жадными, сошли съ ума. Господи! что за богохульства произносили они! Въ конвульсіяхъ, съ цѣной у рта, катались они, глотая залпомъ солёную воду, точно струи чистѣйшаго горнаго ключа, скрежетали зубами, раздирали собственное тѣло, ревѣли, ругались и, наконецъ, умерли съ ужаснымъ конвульсивнымъ хохотомъ на лицахъ, подобнымъ хохоту гіены.
LXXX.
Смерть ихъ уменьшила число оставшихся страдальцевъ; но до чего были доведены эти оставшіеся -- знаетъ одинъ Богъ! Нѣкоторые совершенно потеряли сознаніе и, конечно, были въ этомъ случаѣ счастливѣе прочихъ, чувствовавшихъ своё положеніе. Нашлись и такіе, которые начинали поговаривать о новомъ раздѣлѣ, какъ-будто примѣръ кончившихъ передъ ними жизнь въ припадкѣ безумія, въ наказаніе за такое извращеніе аппетита, былъ ещё для нихъ недостаточенъ.
LXXXI.
На этотъ разъ обратили они вниманіе на помощника капитана, какъ на самаго жирнаго изъ всѣхъ; но онъ, помимо своего полнѣйшаго нежеланія подвергнуться такой участи, былъ спасёнъ и по другой уважительной причинѣ: во-первыхъ, онъ былъ нездоровъ, а главное -- онъ доказалъ вполнѣ уважительность своихъ представленій небольшимъ подаркомъ, получённымъ имъ въ Кадиксѣ, по общей подпискѣ, отъ тамошнихъ дамъ.