XCII.
Такъ исчезъ онъ -- этотъ небесный хамелеонъ, воздушное дитя паровъ и солнца, рождённое въ пурпурѣ, баюканное въ багрецѣ, крещённое въ растопленномъ золотѣ, спелёнанное мракомъ, блестящее, какъ серпъ луны на турецкой палаткѣ и соединяющее въ себѣ всѣ цвѣта, какъ синякъ на подбитомъ въ дракѣ глазу. (Иногда намъ, вѣдь, случается драться безъ маски.)
XCIII.
Наши несчастные мореплаватели увидѣли въ радугѣ хорошее предзнаменованіе. Иногда бываетъ очень полезно думать такимъ образомъ. Такъ думали греки и римляне, и до-сихъ-поръ обычай этотъ служитъ прекраснымъ средствомъ для поднятія бодрости въ массахъ. Что же касается нашихъ страдальцевъ, то, конечно, они нуждались въ этомъ болѣе, чѣмъ кто-либо. Такимъ образомъ, радуга, этотъ небесный калейдоскопъ, блеснула для нихъ лучёмъ надежды.
XCIV.
Въ то же время красивая бѣлая птица, съ лапчатыми ногами, похожая -- по величинѣ и перьямъ -- на голубя (вѣроятно, заблудившаяся въ своёмъ пути), пролетѣла передъ ихъ глазами и, кружась надъ ними, пробовала даже сѣсть на мачту, не смотря на то, что видѣла толпу людей въ лодкѣ. До самаго наступленія ночи порхала и кружилась она надъ ихъ головами, что было также сочтено хорошимъ знакомъ. Тутъ, однако, я долженъ замѣтить, что, по моему мнѣнію, эта предвѣстница-птица очень хорошо сдѣлала, что не сѣла на ихъ мачту, найдя её, вѣроятно, менѣе прочной, чѣмъ церковный шпицъ. Въ противномъ случаѣ, будь птица эта -- самъ голубь изъ Ноева ковчега, возвращавшійся со своихъ вполнѣ удачныхъ изысканій, и попадись въ ихъ руки, они бы навѣрно её съѣли, вмѣстѣ съ масличною вѣтвью.
XCVI.
Ночью опять задулъ вѣтеръ, хотя и не съ такой силой. Выглянули звѣзды и лодка понеслась. Но они уже такъ ослабѣли, что почти не сознавали, гдѣ были и что съ ними дѣлалось. Нѣкоторымъ мерещилась земля, другіе увѣряли, что ея нѣтъ. Туманъ обманывалъ ихъ безпрерывно. Многіе клялись, что слышатъ прибой, другіе -- выстрѣлы. Была минута, когда этотъ послѣдній обманъ слуха раздѣлялся всѣми.
XCVIІ.
На разсвѣтѣ вѣтеръ утихъ. Вдругъ вахтенный закричалъ, съ клятвой, что земля близко, и былъ такъ въ этомъ увѣренъ, что соглашался даже никогда болѣе её не видѣть, если съ солнечнымъ восходомъ не увидятъ того же всѣ. Всѣ протёрли глаза и точно увидѣли, или по-крайней-мѣрѣ думали, что увидѣли -- заливъ. Тотчасъ же лодка была направлена къ берегу, потому-что это былъ точно берегъ, ясный, высокій и выроставшій въ ихъ глазахъ по мѣрѣ того, какъ они къ нему приближались.