CXLIII.
Войдя въ пещеру быстрымъ, но осторожнымъ шагомъ, Гайда увидѣла, что Жуанъ спалъ сномъ невиннаго ребёнка. Тогда, точно испугавшись (потому-что сонъ имѣетъ въ себѣ что-то внушающее страхъ), она остановилась и, подойдя на цыпочкахъ, прикрыла его теплѣе, чтобъ предохранить отъ сырости ранняго утра. Затѣмъ, склонилась надъ спящимъ и долго глядѣла ему въ лицо, точно хотѣла дышать однимъ съ нимъ воздухомъ.
CXLIV.
Подобно ангелу, припавшему къ изголовью умирающаго праведника, стояла Гайда надъ Жуаномъ, лежавшимъ передъ нею съ такимъ спокойствіемъ, какъ-будто надъ нимъ былъ простёртъ покровъ тишины и мира. Зоя, между-тѣмъ, варила яйца, зная хорошо, что -- въ концѣ концовъ -- парочка всё-таки захочетъ завтракать. Чтобъ предупредить это требованіе, она вынула съѣстное изъ своей корзинки.
CXLV.
Она знала, что самыя нѣжныя чувства не уничтожаютъ аппетита, и что перенёсшій кораблекрушеніе молодой человѣкъ долженъ быть голоденъ. Къ тому же, не будучи влюблена, она немножко зѣвала отъ скуки и сильно чувствовала сосѣдство моря, дышавшаго утренней прохладой. Всё это заставило её приняться поскорѣе за приготовленіе завтрака. Я не могу сказать, чтобы она готовила имъ чай; тѣмъ не менѣе въ корзинкѣ ея были яйца, плоды, кофе, хлѣбъ, рыба, мёдъ и сціосское вино -- и всё это даромъ, безъ денегъ.
CXLVI.
Приготовивъ яйца и кофе, Зоя хотѣла разбудить Жуана, но Гайда остановила её движеніемъ маленькой ручки, приложивъ пальчикъ къ губамъ -- знакъ, хорошо понятый служанкой. Завтракъ простылъ, и пришлось готовить новый, потому-что Гайда низачто не хотѣла прервать этого сна, который, казалось, никогда не прервётся.
CXLVII.
Жуанъ лежалъ спокойно, но лихорадочный румянецъ, схожій съ отблескомъ зари на отдалённыхъ снѣжныхъ горахъ, игралъ на его щекахъ. Печать страданія лежала ещё на его лицѣ; синія жилки лба казались вялы и слабы; чёрные волосы носили ещё слѣды солёной пѣны и были пропитаны пылью каменнаго свода.