CLXXXVIII.
Они были одни, но не чувствовали себя одинокими, подобно людямъ, удалившимся въ комнату. Тихое море, сверкавшій отраженными звѣздами заливъ, двойной свѣтъ надвигавшихся всё болѣе и болѣе сумерокъ, безмолвные пески, влажные своды пещеры, ихъ окружавшіе -- всё это невольно побуждало ихъ крѣпче прижиматься другъ къ другу, точно на всей землѣ не было иной жизни, кромѣ ихъ, и точно жизнь эта никогда но должна была кончиться.
CLXXXIX.
Они не боялись ни чьихъ постороннихъ глазъ или ушей, которые могли бы замѣтить ихъ въ этомъ уединённомъ мѣстѣ. Ночной мракъ ихъ не пугалъ. Они вполнѣ принадлежали другъ другу. Отрывочныя, произносимыя ими слова казались имъ цѣлымъ языкомъ. Бурный потокъ страстныхъ выраженій замѣнялся для нихъ однимъ короткимъ вздохомъ, лучшимъ переводчикомъ оракула первой любви, этого единственнаго наслѣдства, оставленнаго Евой своимъ дѣтямъ послѣ грѣхопаденья.
CXC.
Гайда не требовала клятвъ и сама ихъ не давала. Она никогда ничего не слыхала объ обѣщаніяхъ брака, или объ опасностяхъ, какимъ подвергается полюбившая дѣвушка. Это была полнѣйшая невинность во всёмъ -- и на встрѣчу своему другу летѣла она, какъ беззаботная птичка. Ничего не зная объ измѣнахъ, она даже не думала требовать обѣщаній въ вѣрности.
СХСІ.
Она любила -- и была любима; обожала -- и была обожаема. По закону природы, души ихъ, стремившіяся модна къ другой и дошедшія до послѣдней степени упоенія, должны бы были умереть въ этомъ припадкѣ страсти, еслибъ только души могли умирать. Страсть ихъ то ослабѣвала, то вставала съ новой силой. Сердце Гайды, бившееся на груди Жуана, чувствовало, что оно не можетъ никогда биться отдѣльно.
CXCII.
Увы! они были такъ молоды, такъ хороши, такъ слабы, такъ любили другъ друга! Сверхъ-того, часъ и обстановка были одни изъ тѣхъ, когда сердце бываетъ такъ полно и, не владѣя собой, невольно толкаетъ къ поступкамъ, которыхъ не можетъ загладить вся вѣчность и за которые, какъ говорятъ, платимся мы вѣчнымъ огнёмъ -- наказаніемъ, уготованнымъ для тѣхъ, которые причиняютъ своему ближнему зло, или -- слишкомъ много удовольствія.