"Она погребена въ волнахъ моря. Ахъ, для чего не въ землѣ ея могила! Сіе истерзанное сердце, сія душа изступленная искали бы послѣдняго ея убѣжища...... Лейла была существо жизни и свѣта; очи мои увидѣли ее, ш она сдѣлалась какъ-бы неотъемлемою частію моего зрѣнія: куда ни обращалъ я взоры, повсюду была она свѣтиломъ, неразлучнымъ съ моею памятью.
"Можно ли удивляться, что утратившій и счастіе и надежду неустоялъ противъ мрачныхъ мыслей и въ своемъ неистовствѣ жаловался на несправедливость судьбины? Можно ли удивляться, что слѣпое изступленіе повлекло его къ пропасти злодѣяній? И бояться ли людей тому, у кого сердце растерзано? Падающій съ вершины счастія думаетъ ли о глубинѣ бездны? Послѣ сихъ признаній дѣла мои должны казаться тебѣ, о старецъ благочестивый, ненавистнѣе остервенѣлости коршуновъ кровожадныхъ; вижу на челѣ твоемъ ужасъ, которымъ наполнилась душа твоя: мнѣ суждено возбуждать одинъ лишь ужасѣ въ людяхъ. Такъ, подобно хищной птицѣ, повсюду слѣды кровопролитія оставлялъ я за собою; но робкая голубица научила меня умереть вѣрнымъ первой любви своей. Да слѣдуетъ человѣкъ примѣру существъ, имъ презираемыхъ: птица воркующая въ кустарникѣ, лебедь носящійся на чистомъ озерѣ, имѣетъ по одной подругѣ, которыхъ никогда неоставляютъ. Легкомысленный съ улыбкою жалости смотритъ на постоянныхъ, неумѣющихъ измѣняться; пускай повторяетъ онъ гордыя свои насмѣшки, незавядую безчисленнымъ его забавамъ, и вѣрнаго лебедя предпочитаю сему человѣку низкому, чуждому силы душевной. Какъ ничтоженъ онъ въ сравненіи съ легковѣрною, которую обольстилъ и немедленно оставилъ! Никогда по крайней мѣрѣ сего не заслужу я упрека. О Лейла! всѣ мысли мои тебѣ одной принадлежатъ; ты одна была виновницею моего счастія, моего злодѣйства, моихъ скорбей и надеждъ моихъ. Въ мірѣ нѣтъ красоты подобной Лейлѣ, для меня по крайней мѣрѣ она несуществуетъ; за всѣ престолы земные не рѣшился бы я взглянуть на ту, которая подобна была Лейлѣ, хотя далеко не равнялась ей своими красотами. Преступленія, коими дни юности моей осквернились, и сей одръ ожидающей меня смерти свидѣтельствуютъ о моей вѣрности. Лейла была и осталась навсегда любимѣйшею мечтою души моей.
"Она погибла, и я могъ жить на свѣтѣ! Но змія обвилась вокругъ моего сердца и лютымъ жаломъ своимъ отравляла всѣ мои мысли; я возненавидѣлъ всю землю; я желалъ бы укрыться отъ всей природы; всѣ мѣста, прежде восхитительныя, приняли цвѣтъ мрачной души моей. Послѣднее тебѣ извѣстно; ты знаешь всѣ мои преступленія и половину моихъ горестей.
"Представь себѣ львицу въ опустошенной пещерѣ ненашедшую дѣтей своихъ, похищенныхъ звѣроловами; постарайся утолить горесть сей отчаянной матери: предпринимающій утолить мою хочетъ лишь ругаться надъ моимъ несчастіемъ. Во дни юности, въ сіе счастливое время, когда сердце ищетъ другаго сердца, подъ прекраснымъ небомъ родины моей я имѣлъ друга... Прошу тебя переслать къ нему сей залогъ первой дружбы нашей. Да узнаетъ онъ о моей смерти. Души, подобно моей, объятыя страстію, рѣдко посвящаютъ мгновенныя мысли отсутствующей дружбѣ; со всѣмъ тѣмъ несчастное имя мое все еще ему любезно. Онъ предсказывалъ судьбу мою; я улыбался, я могъ улыбаться, когда мудрость вѣщала мнѣ его устами. Да вострепещетъ онъ, узнавши, что исполнились его предсказанія. Скажи ему, что среди мятежной и несчастной жизни какъ ни рѣдко сердце мое вспоминало о первыхъ годахъ юности нашей, но что въ послѣднія минуты жизни уста мои благословляли его память... Возврати ему сей перстень, нѣкогда ему же принадлежавшій; опиши ему.. что видишь передѣ собою: изможденное тѣло, безутѣшную душу, слѣды страстей опустошительныхъ, засохшее дерево съ разсѣянными листьями, почернѣвшее отъ палящаго дуновенія бури.....
"Извѣстно тебѣ мое имя, благочестивый отшельникъ, извѣстна моя исторія; тебѣ одному ввѣрилъ я мои горести, ты обѣщалъ мнѣ сохранишь ихъ въ тайнѣ. Благодарю тебя за слезу великодушнаго состраданія, пролитую надъ бѣдностію моею, мои холодныя очи никогда немогли плакать... Похорони меня между безвѣстными мертвецами; да крестъ одинъ водрузится надо моей могилой -- другаго памятника не желаю, чтобы любопытный странникъ не нашелъ тамъ моего имени, и дабы ничто немогло останавливать при немъ пѣшеходца."
Онѣ умеръ. Монахъ, бывшій свидѣтелемъ послѣднихъ минутъ его жизни, узналъ имя его приключенія. Намъ удалось собрать предложенные выше отрывки -- единственныя извѣстія объ его любезной и о смерти его неприятеля (29).
ПРИМѢЧАНІЯ.
(25) Монаховъ Турки называютъ Калоѣрами -- отъ Греческаго: καλόγηρος.
(26) Рѣчь идетъ здѣсь о птицѣ пеликанѣ, которая служитъ емблеммою материнской любви къ дѣтямъ.
(27) Суевѣрное мнѣніе о предчувствіяхъ господствуетъ въ странахъ Востока. Лордъ Бейронъ видалъ тамъ Дервишей-Тагирей, которые предсказываютъ будущее по собственному предчувствію, и притомъ столь сильному, что они слышатъ свистъ и стукъ оружія.