Люциферъ. Они, однако, жили.
"Если бы, слѣдуя извѣстнымъ разсужденіямъ, вы могли доказать, что міръ на много тысячъ лѣтъ старше хронологіи Моисея, или если бы вы могли устранить Адама и Еву, и яблоко, и змѣя, то все-таки, что же бы вы поставили на ихъ мѣсто? И какъ устранить всѣ затрудненія? Вѣдь всѣ вещи должны! были когда-нибудь имѣть начало, и не все ли равно, когда или какимъ образомъ? Мнѣ иногда думается, что человѣкъ можетъ быть обломокъ какого-нибудь; болѣе совершеннаго матеріала, потерпѣвшаго крушеніе въ болѣе раннемъ мірѣ, обломокъ, выродившійся въ тяжелой борьбѣ, посреди хаоса, подобнымъ же образомъ, какъ, напр., нынѣшніе лапландцы, эскимосы и т. п. низшія племена въ сравненіи съ высшими. Но даже и въ этомъ случаѣ, эти высшія до-адамовскія существа должны же были имѣть свое начало и Творца; ибо представленіе о Творцѣ является болѣе естественнымъ, чѣмъ идея случайнаго соединенія атомовъ"... (Дневникъ 1821 г.).
Стр. 475.
Люциферъ. Какой прекрасный міръ то былъ!
Джиффордъ, черезъ Муррея, просилъ разрѣшенія выпустить часть этого разговора. Байронъ отвѣчалъ: "Указанныхъ мѣстъ нельзя перемѣнить, не заставляя Люцифера говорить на манеръ Линкольнскаго епископа, что не соотвѣтствовало бы характеру этого духа. Идея о ранѣе существовавшихъ мірахъ взята у Кювье. Если въ словахъ Люцифера есть безсмыслица, тѣмъ лучше, потому что это никому не повредитъ; чѣмъ глупѣе выйдетъ Сатана, тѣмъ онъ безопаснѣе. Что касается "тревоги", то неужели вы въ самомъ дѣлѣ думаете, что подобныя вещи въ состояніи кого-нибудь встревожить? Развѣ мои дѣйствующія лица нечестивѣе Сатаны Мильтона или Промется Эсхила, или даже саддукеевъ, выведенныхъ набожнымъ Мильманомъ въ "Паденіи Іерусалима", и проч.? Развѣ Адамъ, Ева, Ада и Авель у меня не такъ же благочестивы, какъ въ катехизисѣ? Джиффордъ -- человѣкъ очень умный, не можетъ думать, что подобныя вещи могутъ произвести серьезное впечатлѣніе: кто же когда-нибудь приходилъ въ соблазнъ отъ поэтическаго произведенія? Прошу позволенія замѣтить, что во всѣхъ этихъ рѣчахъ вовсе не выражается мое личное мнѣніе или мои гипотезы; но я долженъ былъ заставить Каина и Люцифера разсуждать соотвѣтственно ихъ характерамъ, а подобный пріемъ, конечно, всегда допускался въ поэтическихъ произведеніяхъ. Каинъ -- человѣкъ гордый; обѣщая ему царства и проч., Люциферъ заставилъ бы его еще болѣе возгордиться, цѣль демона заключается въ томъ, чтобы представить Каина въ его собственныхъ глазахъ еще болѣе угнетеннымъ, чѣмъ онъ казался себѣ ранѣе, выставляя передъ нимъ безконечность вселенной и его собственное ничтожество. Такимъ образомъ Каинъ приходитъ въ то настроеніе, которое ведетъ къ катастрофѣ, исключительно вслѣдствіе внутренняго раздраженія, а не предумышленно и не изъ зависти къ Авелю (что сдѣлало бы его презрѣннымъ), вслѣдствіе ярости, овладѣвающей имъ при сознаніи несоотвѣтствія своего положенія съ своими идеями; эта ярость и разражается но столько противъ даннаго живого существа, сколько вообще противъ самой жизни и ея Создателя. Слѣдующія затѣмъ угрызенія совѣсти являются естественнымъ результатомъ неожиданности его поступка для него самого. Если бы это дѣяніе было предумышленнымъ, раскаяніе наступило бы гораздо позже". (3 ноября 1821).
"Адъ въ описаніи Байрона является совсѣмъ непохожимъ на наши обычныя представленія о немъ. Поэтъ предполагаетъ, что созданію міра, теперь нами обитаемаго, предшествовалъ цѣлый рядъ послѣдовательно смѣнявшихъ другъ друга міровъ, которые создавались и разрушались и обитатели которыхъ изображаются имъ (по основаніямъ, для поэзіи, конечно, вполнѣ достаточнымъ) соотвѣтствующими, какъ въ физическомъ, такъ и въ умственномъ отношеніи, тѣмъ колоссальнымъ животнымъ, остатки которыхъ такъ поражаютъ воображеніе натуралистовъ. Поэтъ помѣщаетъ въ аду не только этихъ колоссальныхъ пре-адамитовъ, но и призраки ихъ современниковъ-мамонтовъ и мегатеріевъ, а кромѣ того,-- даже призраки тѣхъ міровъ, въ которыхъ обитали эти существа, со всѣми горами, океанами и лѣсами,-- и все это въ мрачномъ и печальномъ освѣщеніи и, какъ можно догадываться, въ состояніи вѣчной муки. Мы полагаемъ, что такія изображенія относятся къ тому виду высокаго, отъ котораго меньше одного шага до смѣшного". ( Гиберъ).
Стр. 482.
Люциферъ. Вотъ способъ вашъ приблизитьсякъ природѣ
Духовныхъ силъ -- и побѣдить свою.
"Что касается вопроса о происхожденіи зла, то лордъ Байронъ не далъ этому вопросу новаго освѣщенія, но и не затемнилъ тѣхъ понятій, которыми мы уже обладали ранѣе. Такимъ образомъ, этотъ вопросъ остается для насъ попрежнему окруженнымъ непроницаемой тайной. Правда, лордъ Байронъ повторилъ нѣкоторые аргументы въ болѣе опредѣленной и смѣлой формѣ, нежели это сдѣлано было старыми схоластами или отцами церкви; но результатъ отъ этого нисколько не измѣнился. Въ метафизикѣ ни къ чему нельзя придти путемъ поэзіи. Впрочемъ, въ одномъ отношеніи нашъ поэтъ поступилъ хорошо: онъ представилъ искушеніе Каина Сатаною въ полномъ соотвѣтствіи съ тѣмъ мрачнымъ и недовольнымъ настроеніемъ, въ какомъ уже съ самаго начала находится Каинъ, такъ что Люциферъ въ сущности является не болѣе, какъ олицетвореніемъ собственнаго воображенія Каина; вслѣдствіе этого и всѣ дальнѣйшіе безумные и преступные поступки послѣдняго являются не случайными, но проистекающими изъ той внутренней ярости, изъ того близкаго къ безумію душевнаго состоянія, которое обусловливается глубокимъ недовольствомъ его самимъ собою и всѣмъ на свѣтѣ и поддерживается ненасытнымъ стремленіемъ его къ знанію -- даже больше, чѣмъ къ счастію; отсюда же является и его роковая наклонность стать на сторону злого начала скорѣе, чѣмъ на сторону добраго. Мы видимъ здѣсь поразительный примѣръ страшныхъ послѣдствій неспособности человѣка обуздать въ себѣ эту наклонность (грѣхъ, чаще всего овладѣвающій людьми), и съ этой точки зрѣнія полагаемъ, что нравственный урокъ, получаемый отъ мистеріи Байрона, имѣетъ большую цѣнность". (Джеффри).