Критикъ "Quarterly Review", епископъ Гиберъ, заключаетъ свою статью слѣдующими словами
"Ни въ одномъ изъ дѣйствующихъ лицъ мистеріи лорда Байрона мы но видимъ ни особенной силы, ни поэтическаго достоинства. Ева только въ одномъ случаѣ выражается энергично, но даже и въ этомъ случаѣ не обнаруживаетъ той глубины материнскаго чувства, какой можно было бы ожидать отъ женщины, потрясенной смертью любимаго сына. Адамъ читаетъ нравоученія безъ всякаго достоинства. Авель настолько же не уменъ, на сколько набоженъ. Люциферъ, хотя первое его появленіе задумано хорошо, своими сентенціями и саркастическими выходками напоминаетъ шотландскаго метафизика; аргументы, путемъ которыхъ Каинъ приходитъ къ нечестивымъ мыслямъ,-- необходимость труда и страхъ смерти.-- могутъ произвести подобное дѣйствіе лишь на слабый и неразвитой умъ. Притомъ, въ счастливѣйшемъ климатѣ земного шара и посреди роскошной и могучей природы нелѣпо было бы описывать (да лордъ Байронъ этого и не дѣлаетъ) тѣ тяжкіе труды, которыхъ для Каина не существовало. Онъ представленъ, кромѣ того, такимъ счастливымъ въ любви, такъ обожающимъ свою жену и ребенка, что у него вовсе не должно было бы быть наклонности къ тѣмъ мрачнымъ мыслямъ, которыя свойственны только не удовлетворенному самолюбію и порочной распущенности. Затѣмъ, хотя въ этой драмѣ и встрѣчаются отдѣльныя мѣста, отличающіяся недюжиннымъ дарованіемъ, однако общій ея характеръ не настолько высокъ, чтобы сдѣлать незамѣтными указанные недостатки. Діалогъ отличается холодностью и принужденностью, описанія похожи на какія-то тѣни или на фантасмагорію: они слишкомъ искусственны и неясны. За исключеніемъ Ады, во всей пьесъ нѣтъ ни одного лица, въ судьбѣ котораго мы были бы заинтересованы. Закрывая книгу, мы не удерживаемъ въ памяти ни одного выдающагося мѣста и сохраняемъ только общее впечатлѣніе, что Люциферъ наговорилъ много и сдѣлалъ мало, я что Каинъ былъ несчастенъ безъ всякой причины и золъ безъ всякаго повода. Но если "Каинъ", какъ поэтическое произведеніе, ничего не прибавляетъ къ литературной славѣ лорда Байрона, то, съ другой стороны, мы вынуждены замѣтить, что его поэтическія несовершенства представляютъ лишь наименьшее изъ золъ. Конечно, въ этомъ произведеніи нѣтъ тѣхъ прямыхъ нападокъ на Священное Писаніе и на авторитетъ Моисея, о которыхъ говорятъ нѣкоторые изъ поклонниковъ и недоброжелателей поэта Выраженія Каина и Люцифера являются оскорбительными для благочестиваго слуха лишь настолько, насколько подобныя рѣчи вообще должны быть такими и насколько Мильтонъ позволилъ себѣ вложить ихъ въ уста подобныхъ же лицъ, въ соотвѣтствующихъ положеніяхъ. И хотя для насъ вполнѣ ясны намѣренія атеистовъ и якобинцевъ нашей столицы, старающихся путемъ дешеваго изданія распространить эти рѣчи въ широкомъ кругу населенія, однако мы все-таки не думаемъ, чтобы оно могло принести дѣйствительно значительный вредъ, или что найдется много людей, способныхъ поддаваться этого рода внушеніямъ, не ведущимъ ни къ какому практическому результату"..
Съ этимъ заключеніемъ интересно сопоставить слѣдующій отрывокъ изъ частнаго письма епископа, написаннаго около того же времени:
"По моемъ возвращеніи я былъ очень занятъ разборомъ драматическихъ произведеній лорда Байрона. Конечно, мнѣ представился сіучай указать въ нихъ значительное количество недостатковъ, но я не думаю, что я отнесся къ нему несправедливо. "Pereant qui ante nos nostra dixerunt". Мнѣ пріятно было увидѣть, что я во многихъ отношеніяхъ сошелся съ Джеффри; но такъ какъ повтореніе доводовъ, уже высказанныхъ другими, ни къ чему бы не привело, то мнѣ пришлось перемѣнить фронтъ и повести атаку на другую сторону крѣпости, менѣе удобную и притомъ бороться съ противникомъ, ведущимъ свои нападенія съ удивительнымъ вкусомъ и ловкостью".
Критикъ журнала "Campbell's Magazine" писалъ:
" Каинъ " гораздо выше " Сарданапала " и " Фоска ри". Впрочемъ, Байронъ все-таки не оправдалъ нашихъ ожиданій колоссальнымъ изображеніемъ перваго убійцы, ибо катастрофа является результатомъ не страсти, а внезапнаго взрыва ярости, и самъ Каинъ служитъ почти только орудіемъ сверхъестественной силы. Въ сущности вся пьеса представляетъ лишь рамку для поразительныхъ размышленій о смерти и жизни, о вѣчности и времени, для обширныхъ, но тусклыхъ описаній бездны пространства и для смѣлыхъ споровъ о великомъ вопросѣ происхожденія зла. Большая часть этихъ разсужденій о важныхъ предметахъ состоитъ изъ общихъ мѣстъ; но они изложены величественнымъ языкомъ и развиваются съ страшною смѣлостью. Въ частности, прямыя нападки на божественную благость не сильнѣе многихъ однородныхъ мѣстъ у Мильтона; но онѣ производятъ совершенно иное впечатлѣніе, потому что, читая "Потерянный Рай", мы видимъ въ изображеніяхъ Бога и Сатаны только двѣ великія и противоположныя другъ другу силы, созданныя воображеніемъ поэта. Личныя свойства, придаваемыя Мильтономъ этимъ духовнымъ существамъ,-- опредѣленное для нихъ мѣстопребываніе, матеріальная красота, въ которую онъ облекаетъ, все это устраняетъ изъ ихъ пререканій всякое нечистое представленіе. Но о Люциферѣ Байрона мы но знаемъ ничего, кромѣ его рѣчей; онъ выдуманъ только для того, чтобы произносить эти рѣчи, которыя являются отвлеченными разсужденіями, совершенно посторонними для драматическаго собственно дѣйствія. Поэтъ и не пытался подражать пластическому искусству Мильтона,-- тому искусству, съ какимъ авторъ "Потеряннаго Рая" создалъ свое небо и; адъ и настоящую бездну пространства, какъ нѣчто вполнѣ реальное, доступное нашему воображенію, и обрисовалъ фигуры своихъ ангеловъ съ точностью скульптора. Люциферъ въ Каинѣ -- скорѣе безтѣлесная абстракція, какая-то тѣнь догмата; и вся сфера его дѣйствія тускла, неопредѣленна, является лишь въ общихъ и неясныхъ очертаніяхъ. Безъ сомнѣнія: далеко не дюжинное дарованіе обнаруживается даже и въ этомъ туманномъ очеркѣ воздушнаго полета духа и его жертвы и въ обширной картинѣ того фантастическаго міра, въ который они попадаютъ; но все это совсѣмъ не похоже на массивное величіе созданій Мильтона. Мы далеки отъ мысли обвинять лорда Байрона въ преднамѣренно нечестивыхъ цѣляхъ и хотя нѣкоторыя выраженія въ пьесѣ и производятъ непріятное впечатлѣніе, однако мы вовсе не думаемъ, чтобы чтеніе этого произведенія могло имѣть какія-нибудь опасныя послѣдствія".